Заключительный

Лишь когда ее человеческий образ исчез, Антон понял, что наблюдал только что, и заставил себя проговорить это мысленно.

«Когда творящий магию наполняет ее образ собственной силой, она становится заметнее тому, кто неотступно ищет ее с тех пор, как потерял когда-то очень давно для них обоих».

Антон видел суть ожидаемого теперь «гостя» в воспоминаниях Винэи, как радужное сияние, но оно очень мало напоминало обычную «радугу в каплях воды, овеянных лучами солнечного света». Что-то подобное он подхватил не так давно в мыслях Аэнора, вот вспомнилось.

Теперь же он четко видел, что тот самый «радужный» некто уже наметил путь к ней. К Винэе. И явление его сделалось неизбежностью. Антон заодно с Винэей знал теперь совершенно точно, что радужный зверь придет к ней.

— Сюда, то есть, — сам себе пояснил Антон нечто уже очевидное.

А пока он не явился, следует отметить несколько моментов.

«Вероятно, этот «сияющий всеми цветами» знакомый Винэи не тот, кто организовал огни Алеранты в обоих мирах… Впрочем, с чего бы такое утверждение?»

«Может, все эти странно пересекшиеся на его жизни события связанны именно с поисками Винэи?»

«А кто и зачем спрятал ее от него?» — Антон успел увериться, что Винэя сбежала не сама. Попутно он отметил, что в своих ощущениях и осознаниях вовсе перестал сомневаться.

«Наличие еще чьей-то цели не отменяет возможности того, что огни Алеранты явились в его мир ради того, чтобы кому-то найти Винэю».

И как-то совсем уж терялось среди всего этого, возможно ли было допустить, что воплощение Винэи неслучайное явление в черной башне. Той самой черной башне, стены которой Антон ощущает безмерно родными более, чем какое-либо иное место.

Несколько мгновений спасительной почти абсолютной прострации, и новый круг задач, прямо колесом крутится этот круг, а мысли Антона, как та белка внутри колеса. Может ли белка полагать, что бежит, преследуя собственные цели? Отвлекает необходимость бежать, а иначе пришлось бы ответить себе на это.

«Винэя не хочет воплощения и предпочтет умереть, только бы не быть более привязанной к сути одного из мира воплощений».

Антон чуть поморщился, образы и понятия, вокруг которых кружились его мысли сейчас, казались ему простыми и привычными, но сам себе он казался совершенно чужим. Стало вдруг отчаянно тоскливо и одиноко до слез, которые так и не пролились.