Ведущая на свет

Он сможет прикрыть эту птаху, сможет удержать её на уровне беса, ему совсем не нужно было осквернять её. Но не так уж много времени у них оставалось, а никаких альтернатив она еще не предложила. Значит, она сдержит свое слово. И до этого момента осталось только совсем чуть-чуть подождать.

Суккубы сомневаются. В отличие от тех же одиночек-исчадий, у демонов похоти действительно очень выраженный стайный инстинкт. Даже охотятся они почти как бесы – бандами, и держатся рядом с друг дружкой, надеясь толпой отбиться от сильных отродий.

И своих они в обиду стараются не давать. Особенно ослабленных погоней и голодом.

Разве что когда стая точно знает, что не справится с врагом. Эти – уверены, что справятся.

Еще четверо демонов выходят из склепа. По трое подходят слева и справа, вышли из боковых аллей. Отлеживались по оврагам, но были привлечены шумом. Все выходят уже демонами – длинными, костлявыми, темными тенями, в чешуе с багровым отливом и оскаленными клыками. Приторный шлейф демонов похоти буквально топит всю эту небольшую площадку у склепа.

Ясно. Все-таки без драки не обойдется. Они будут стоять даже за чужачку. Не было в жизни этих недоумков стычки с исчадиями. Ну что ж, они сами виноваты, он ведь предлагал выдать беглянку без драки.

— Генри… — Агата отчаянно вцепляется в его плечо.

— Не бойся, птичка, — Генрих чуть ухмыляется, — все будет в порядке.

— Да нет, — Агата нетерпеливо встряхивает головой, досадуя, что он её неправильно понял, — Анна здесь. Среди них. Я её чувствую.

— Чувствуешь? Или чуешь? – тихо уточняет Генрих, вникая, что же птаха имеет в виду, и в то же время скользя взглядом по приближающимся демонам.

В этой стае перевес точно не в пользу мужчин. В среднем на всякого широкоплечего инкуба приходится по четыре-пять костлявых суккубов.

Кровь возбужденно вскипает в предчувствии драки. Нет, это не будет хорошая и долгая драка, быстрая и почти безвкусная, но даже она даст глоток острых до предела инстинктов.

— Чувствую, — тихонько откликается Агата и делает шаг назад, от Генриха.

Как она может хоть что-то чувствовать? Она – лишенная демонического чутья. Да она же может отродье с инкубом перепутать.

Её запах внезапно становится сильнее. Гораздо сильнее! Она уже перебивает силу его скверны, и все сильнее пахнет, как…

— Лимбийка, — возбужденно хрипит инкуб, тот самый, с которым у Генриха вышел его краткий диалог, — серафим…

Кажется, именно эти слова заставляют замереть все остальное кладбище, но на самом деле нет – это запах.