Ведущая на свет

Запах Агаты, который распространяется все дальше, запах чистой, светлой души. Который внезапно становится невыносимо сладким, настолько, что у Генриха аж сводит сущность.

Он давно не охотился…

Он вообще не охотился с того самого момента, как сбежал с Полей…

Генрих разворачивается на пятках, опуская уже когтистые тяжелые лапы перед собой. Голод выкручивает нутро резко, внезапно, напоминая о себе.

Амброзия – притупляет голод демона. Но не насыщает. Ни на миг не насыщает. И можно держаться, долго держаться, но в итоге все равно все закончится вот так… Когда все нутро гудит от предвкушения, а в голодной пасти столько ядовитой слюны, что можно устроить наводнение, не то что отравить одну серафиму…

А добыча – вот она, в паре шагов всего.

Худенькая, слабая. И лопатки под тонкой рубашкой так спокойно подрагивают…

Как все перевернулось, как же быстро… Глупая птаха даже не подозревает, кто в эту секунду самый главный её враг на этой поляне.

— Анна, — девчонка стоит безмятежно, будто её и не окружает голодное демонье.

Будто и нет исчадия за её спиной. Стоит и вглядывается в пятерых таких похожих внешне суккуб. Сейчас, когда они в демоническом облике – они действительно схожи, да и самой Агате совершенно не за что зацепиться – она не видела свою подопечную в демоническом облике.

Но она смотрит. На вполне конкретную суккубу, что хищно щерит зубы. Посмотри-ка, осмелела в стае.

— Анна… — голос Агаты пробирает насквозь, заставляя замереть голодную тварь, — это ведь ты, да? Я знаю, что ты.

Её никто не поправляет.

И судя по тому, как зачарованно таращится суккуба на подходящую к ней девчонку – Агата действительно угадала.

Генрих успевает заметить быстрый рывок одного без меры наглого отродья, вынырнувшего из-за деревьев и сшибает его в броске, ударом хвоста прибивая к земле. К его добыче – никто не прикоснется!

И все-таки – как же он её не разглядел? Как не почуял! Ведь то, что сейчас происходит, то, что Генриху сейчас очевидно – оно было на поверхности.

Только задумайся, почему именно Агате Небеса делают подсказки, почему она настолько быстро восстанавливается от отравлений, и…

Да!

Все было на поверхности.

И сейчас, когда за считанные минуты Агата сбросила покров скверны, её суть становится Генриху очевидней некуда.

А голод стискивает внутренности еще сильнее.

Он ведь пробовал таких, как она… Он помнит глубокий вкус благодати, которой насквозь пропитаны такие души. И после них голод не просыпался дольше всего. А в крови бурлила сила.