Ведущая на свет

А еще – эта глупышка совсем не ожидает нападения…

Самое занятное то – что три рослые суккубы, стоящие на задних лапах и нависающие над Агатой – пятятся от неё. От безоружной девчонки, в руках которой нет совсем ничего. Это её магия, мистический дар от Небес, внушать трепет слабому демонью даже одним только видом.

— Анна, не надо от меня бежать, — полоумная девчонка. Ей бы обернуться, ей бы понять, что все уже висит на волоске, ей бы попытаться сбежать, пока Генрих еще держится, а она…

Она касается морды суккубы раскрытой ладонью.

Никаких резких движений, возможно, именно поэтому уже добрых два десятка демонов таращатся на полоумную серафиму и не могут отвести глаз.

— Энни, — ласковый шепот девчонки касается слуха, — Энни, не бойся. Я тебя туда не верну. И никому не дам тебя туда вернуть. Слышишь?

А ведь ему она говорила примерно то же самое. Тогда он не поверил, что это возможно.

Возможно ли?

Возможно ли, что он тогда все испортил.

Тихое голодное рычание Генриха заставляет пятиться и суккубов, и подтянувшихся трех отродий, и уж тем более бесов.

Понятное дело, что запах серафимы их манит посильнее любой амброзии, вот только им – она не по зубам. Они понимают. И наверняка надеются, что он с ними поделится…

Зря надеются…

А суккуба, что стоит перед Агатой, вдруг поднимает морду на Генриха.

И узкие кошачьи зрачки вдруг прямо глядят на него. А потом…

Она понимает. В отличии от Агаты – она понимает…

Суккуба медленно шагает вперед, огибая Агату. Прикрывая. Беря её под свою защиту. Как часто делают все её товарки с ранеными и ослабленными "сестрами".

Нет, хватает же самомнения. И на сколько же секунд хватит её «защиты»?

— Это смешно, девочка, — глухо тянет исчадие, шагая вперед, — веришь, что справишься со мной?

— Не верю, — глухой, хриплый голос Анны Фриман Генрих слышит впервые.

— Тогда… — исчадие ада встряхивает тяжелой мордой, без слов договаривая «отвали с дороги».

— Её голос я слышала перед освобождением. Её молитву. Кто она — я не знаю. Но кажется — понимаю. И ты её так просто не сожрешь.

Суккуба нагло щерит длинные зубы.

— Генри? – голос несообразительной птахи звучит недоуменно. О, кажется, и она заметила, что суть её проблем переменилась. Поняла, что сейчас интерес Генриха к ней исключительно гастрономический. Вот только…

Заметила — да. И снова не бежит!

Глупая, безмозглая…

— Генри, ну что ты? – Агата ужом проскальзывает под лапой суккубы и в два широких прыжка подскакивает к исчадию, обхватывая его морду, — это же я.