Оборотни Владивостока. Верность волка

Впав в оцепенение, я неподвижным взглядом смотрела на бездыханное тело. Время остановилось. Ветер донёс запахи крови. Близкий — дядин… Со стороны — по-звериному жестоко убитых врагов в камуфляжной одежде…

Надо мной склонился Деметрий и приобнял за плечи. С усилием разжал заледенелые пальцы, вцепившиеся в руку дяди.

— Пойдём, — шепнул, потянув за собой.

Безвольно послушная встала и поплелась в его сопровождении к дому. Чуть позднее, через потемневшее от времени и пыли окно, наблюдала за братьями. Они взяли лопаты и направились в лес, чтобы выкопать неподалёку могилу.

Со своего угла обзора я не видела дядю. Его окровавленное лишённое одной руки тело. Ужасающая картина запечатлелась клеймом на подкорке разума. А на поверхности билось: «Братья прикрыли его чем-нибудь или оставили вот так, под солнцем, дожидаться захоронения? Нельзя его так бросать. Нельзя!» — метались мысли, штормило чувства, а тело, словно одеревенело, не способное сдвинуться с места.

Счёт времени потерялся. Размылась картина внутреннего дворика.

Я затерялась в воспоминаниях детства. Потом вспомнила день, когда уезжала в путешествие под ворчливое сопровождение своего единственного родственника…

— Посмотри на меня, Юрэй, — вдруг выдернул к реальности мягкий мужской голос. Напротив меня стоял младший близнец Деметрия — Демид. Несмотря на лицо, словно застывшее маской, слова журчали подобно ручейку. Он что-то говорил и говорил, а я молча слушала, постепенно забыв обо всём произошедшем. В итоге стала кем-то другим.

— Аня, — последнее, что услышала прежде, чем поглотила чернота. — Тебя зовут Аня. Аня Онегова.

Глава 1

Наше время

Давно в моём разуме выжжены слова: «Выживи любой ценой, Анют! Выживи! Ты поняла меня? Борись всеми доступными способами! Никому не доверяй. Не все они люди. Животные! Настоящие животные!» — постоянно причитала бабушка, у которой в сущей глуши мы жили вместе с дядей Федотом.

Тот, на выкрики пожилой женщины с седыми косами и глубоким дугообразным шрамом на правой стороне лица, лишь качал головой и тяжело глядел на меня, сидевшую у кровати давно хворавшей старушки.

Клавдия Алексеевна всегда называла людей «зверьми» или «нелюдями» и так устрашала чудовищами, что первое время, когда в двадцать три года отправилась путешествовать по России, я боялась собственной тени. Но постепенно освоилась и поняла, что никакие они не монстры, жаждущие моей смерти. За два года никто и слова плохого не сказал, не то, чтобы напасть.