Мелодия из семи нот

«На что ты надеялась, глупая девочка? Что он возьмет тебя за руку, и вы вместе пойдете в светлое полное любви и счастья будущее? Наивная, не знающая жизни девочка…» — Внутренний голос звучал так естественно, словно его обладатель стоял рядом.

Но библиотека была пуста. Даже из коридора не доносилось ни звука. Изабо могла не бояться, что кто-то увидит ее в минуту слабости. Ей нужно было выплакаться, выпустить всю злобу, что сжигала ее, душила, мешала думать.

Она не знала, сколько просидела там, забившись в угол, но, когда вышла, лицо ее было сухим.

Лишь красные глаза выдавали ее с потрохами. Тенью Изабо проскользнула к себе в спальню.

«Повезло», — выдохнула она, закрывая за собой дверь и прижимаясь к ней спиной. Объясняться с кем-либо у нее сейчас не было сил. Завтра она будет уверенной, решительной, готовой вести вперед целую армию… Но сегодня она побудет слабой, обиженной, разбитой.

За несколько дней, всего за несколько дней она так привыкла быть счастливой.

Пусть даже глубоко в душе, сгорбленная под давлением ответственности и кучи проблем, но она была счастливой. Сколько прошло времени с их возвращения в Денерим? Неделя? Нет, чуть больше. Около десяти дней. Всего ничего, но к хорошему быстро привыкаешь.

— Что-то случилось, Изабо?

Скрыть свое состояние от друзей не удалось. Лелиана осторожно подошла и, не скрывая тревоги и волнения, заглянула ей в глаза.

— Я вижу, что что-то произошло. Ты сама не своя. Отстраненная, не замечаешь ничего, ни с кем не разговариваешь.

В чем дело?

— Я… — Слова, заготовленные с вечера для объяснений, вылетели у Изабо из головы. — Я просто плохо спала. Не каждый день мы готовимся к решающей битве с Архидемоном. Тем более… Битва может стать последней для кого-то из нас.

Тонкая, но сильная рука легко сжала ее ладонь. Лелиана улыбнулась так обнадеживающе, что не ответить на это было невозможно.

— Ну вот так уже лучше, — оценила она улыбку Изабо. — Ты справишься.

Все будет хорошо. Вот увидишь.

«Если бы… Твои бы слова, да Создателю в уши».

Следующие десять дней для нее были как в тумане. Она почти ни с кем не разговаривала, старалась ни о чем не думать, просто механически выполняла свои обязанности, улыбалась, делала вид, что все в порядке. Только оставаясь наедине со своей болью, она давала волю слезам — единственная роскошь, которую она могла себе позволить.

Бой тоже был подернут пеленой.