Надежда инженера Гранта

— Как я могу не позволить, — со значением ответил инженер, но его ирония пропала втуне.

Богдан Скрябин листал страницу за страницей и с трудом сдерживал разочарование. Записи делары Грант были подробными, но, на первый взгляд, касались ведения домашнего хозяйства. Ни странных сокращений, ни заметок о необычных встречах.

— У вашей супруги был дневник?

— Энкут, Ваше Превосходительство. В нашем кругу это не принято.

— Как интересно. Делар Грант, я забираю это, с вашего позволения. А иные бумаги или письма, где ваша супруга хранила?

— В гостиной комнате, в бюро.

Неугомонный ветвенин Скрябин явственно просиял и даже как-то встрепенулся в предвкушении и в мгновение ока оказался около упомянутого предмета обстановки, отмечая на ходу, что урядник не терялся. Он расположился в глубоком кресле и всё это время проверял книги, стоящие на полочках невысокой этажерки. Но чаяния Богдана не оправдались: в одном отделении бюро обнаружилась лишь чистая бумага и конверты. Другой порадовал его стопкой писем, но беглый просмотр их не выявил ничего личного, с виду — обычные счета и записки от мясника, булочника и им подобных.

Магических или иных отметок нет. Валеран Боженович захлопнул книгу и украдкой подал знак: пусто. Ни записей, ни тайников в корешках.

— Это я тоже заберу, — постарался скрыть досаду розыскарь. Бумаги не мешало ещё раз проверить и отдать шифровальщикам. Предварительные сведения, да ещё и с учётом знакомств его жены, делали инженера Гранта, единственного иностранца на мануфактуре, удобным подозреваемым.

Узнать бы, о чём ещё, помимо целовальной клятвы касгардца и его неспособности самостоятельно видеть магические потоки, ему не сообщили. Кто отдал такое распоряжение, Богдан Скрябин даже не сомневался: его начальник любил время от времени устраивать подчинённым проверку на профпригодность. Осознание, что он её не прошёл, вызывало у Скрябина досаду, как и тот факт, что он до сих пор не смог найти общий язык с главой Большой Качи.

Эти размышления не мешали ему наблюдать за инженером. До сих пор, за исключением странного приступа в кабинете урядника, Грант вёл себя на удивление уравновешенно для сложившейся ситуации. Не пытался отвлечь внимание при обыске, спокойно реагировал, как и положено невиновному человеку. Подобная невозмутимость в принципе была отличительной чертой всех касгардцев, но самоконтроль инженера настораживал и вызывал невольное раздражение.