Надежда инженера Гранта

Хотя поведение полностью соответствовало описанию его характера, Богдан Славич понимал, что верить предоставленной информации следует с большой оглядкой. Похоже, ему предстоит непростая работа по перепроверке сведений.

— Делар Грант, предлагаю пройти в кабинет. Я осмотрю ваши бумаги.

— Къёах. Надеюсь, это не займёт большого времени? Почти одиннадцать, и мне давно следовало забрать дочь.

В подтверждении его слов с первого этажа раздался звук: это заиграли часы. За прошедшее время в доме ощутимо потеплело, к тому же Элайджа испытывал потребность вернуть хоть какое-то подобие привычной жизни.

Для этого ему нужна была дочь, словно она служила гарантом того, что больше ничего плохого не произойдёт. Отчим часто упрекал его в том, что Элайджа не доверяет своей интуиции. А в этот момент она неустанно зудела на задворках сознания, уверяя, что Астрид должна быть рядом с ним. А там пусть хоть весь дом перевернут.

— Я могу опечатать кабинет, — с улыбкой, которая уже начала вызывать злость, предложил велис Скрябин. — Вы сами сказали, что там одни справочники.

Они вряд ли вам понадобятся в ближайшие дни.

— Энкут. Делайте, что нужно.

— Вы можете забрать необходимые вещи. Конечно, вначале мы их осмотрим, — настаивал розыскарь.

Очевидно, он тоже устал, его лицо немного осунулось, а сам велис совершенно явно откинулся на спинку стула, но Грант не мог согласиться на это. Если он заберёт действительно необходимое, то у мужчин не останется сомнений, для чего в кабинете стоит кровать. Хотя они и так уже должны догадаться, ведь в платяном шкафу его вещей не было.

Все они хранились в кабинете.

— Энкут, — отказался Элайджа.

— Как скажете.

Тут, к удивлению Тырта и Скрябина, инженер встрепенулся, а потом решительно направился в сторону лестницы. Спустя пару мгновений с первого этажа послышались встревоженные голоса, сквозь которые пробивался детский плач. Своенравная Рокка явила своё благоволение, пусть и странным образом.

Уставшая от ожидания вёкра Эслё решила, что её не затруднит вернуть ребёнка блудному отцу, а также высказать ему всё, что она по этому поводу думает.

Утешало Гранта одно: Жарава Алымовна делала это негромко, с достоинством и на касгардском языке. Ему даже не пришлось выдумывать для неё оправдания. Эту обязанность взял на себя воспрянувший ветвенин Скрябин, который повинился перед почтенной вдовой, озвучил придуманную версию, велеречиво поблагодарил её за долготерпение и даже ухитрился от имени Гранта пообещать любую помощь по первому её требованию.