Грёзы о любви

Она претила ему, и Лоренс легко мог прочесть в его глазах, что он променял бы корону на спокойную жизнь. Это всегда удивляло кронпринца: уж он-то своим положением был доволен. Его любили подданные, он жил в роскоши, был молод и красив, почти все вставали перед ним на колени. Почти все...

Единственным эльфом, перед которым Лоренс сам преклонял колени, был отец, но существовал в Рассветном Лесу еще кое-кто, перед кем кланялись все — даже кронпринц, — но кого он люто ненавидел. Алеста. Королева.

Их ненависть — а она была взаимна — появилась едва ли не с рождения Лоренса.

Отец женился вторично, когда он еще не встретил первую свою весну. Он был совсем маленьким и не помнил того времени, когда Алесты не было, поэтому для него она сначала была... В общем, он назвал ее мамой. Это было его первое слово.

Она отвесила ему звонкую пощечину.

— Твоя мать умерла. Она выбрала смерть, а не собственного сына.

Тогда он в первый и последний раз заплакал. Она смотрела с презрением и с ненавистью.

Она уже носила под сердцем своих детей.

Отец узнал о ссоре, но, выслушав рассказ Алесты, встал на ее сторону. С тех пор Лоренс ее ненавидел. А она продолжила его бить — не физически. Она настраивала против него Лидэль и Линэль: он знал, что каждое злое слово, срывающееся с их языка, принадлежит ей.

Когда Лоренс стал старше, он как-то раз попробовал пожаловаться отцу. На мачеху, естественно. Таким злым он его никогда не видел. В итоге Лоренсу пришлось извиняться и перед отцом, и — что было больнее и обиднее всего — перед мачехой.

Этот бой Алеста выиграла. Отец всегда считался с ее мнением, в его глазах она была хранительницей очага. Только вот Лоренс знал, что она насквозь фальшивая, как актриса из плохого человеческого театра. Она не любила отца, ненавидела самого Лоренса. Она даже

своих

детей не любила: Ловэль по ее мнению был слишком слаб, Линэль — всего лишь женщина, а вот Лидэль... Лидэль в ее глазах был ее наследником, гордостью семьи. Для Лоренса был не секрет, что для Алесты — он враг ее сына, ведь он занимает его место.

Если бы не Лоренс и его мать, она была бы абсолютно счастлива.

Жаль, что этого никто не видел, но он давно смирился с несправедливостью мира — еще с первой пощечины. Так они и жили: на публике — перед подданными и отцом — разыгрывали любящую мачеху и пасынка, а наедине — прожигали друг друга ненавидящими взглядами.

В глубине души Лоренс завидовал — им всем.