Стражевый компас

Лихорадка била крупной дрожью, головокружение стремительно вращало мир, смешивая образы в цветное пятно.

И… снова тьма…

Утренние лучи припекали лицо и проникали сквозь веки, настойчиво заставляя их открыть. Ослеплённый светом, зажмурился. Резкая боль острой иглой пролетела от глаз к вискам. Пытаясь привыкнуть, боязливо, по чуть-чуть, разомкнул.

Силы воздушные! Сколько времени так провалялся?

Потолок. Тёмное небо, планеты, созвездия. Моя комната, вернее, когда-то была моей, а теперь Иваны. Была Иваны…

Отчаянье сдавило грудь.

Глубокий вдох. Не мой. Заставил повернуться.

Угодники, она лежала рядом.

Волосы стекали по плечам и спадали на грудь, а лучи ласкали, как любимое дитя. Она, словно подсвеченная кукла, светилась изнутри и казалась нереальной, выдуманной девочкой из сна. Фарфоровая кожа, изгиб длинных ресниц, слегка приоткрытые нежные губы заставляли сердце биться сильнее. Каждая родинка, веснушка, залегли в моей памяти навеки, как и её запах «морозного утра».

Счастье искрило внутри с одновременным беспокойством.

Не верилось до конца: что осталась, не ушла.

Почему проводник не увёл, ведь был рядом, когда крылья Ив раскрылись?

Ресницы затрепетали, вот-вот проснётся.

Закрыл глаза, чтобы не спугнуть.

Её глубокий выдох. Проснулась.

Невесомым касанием обвела мои брови, спустилась по щекам: вот это щетина — неделя, две? Перешла к губам, очертила их форму.

И тихо сонно прошептала:

— Где ты ходишь, Элай? Возвращайся из призрачного мира.

Ещё немного — и застону от мягких касаний, слов.

Вера в происходящее граничила на уровне нулевой отметке. Это выдуманная реальность для нас двоих, где нет Ловцов, Стражей, а есть просто мужчина и женщина, и сокровенное желание быть счастливыми.

Ив неторопливо села на край кровати, медленно, находясь ещё в полусне, заплести косу.

Сквозь прикрытые веки ловил каждое её движение. Боялся спугнуть. Вдруг ещё в бреду, и это очередное видение.

Еле слышно дошла до купальной и без скрипа прикрыла за собой дверь.

Открыл глаза, подтянулся на руках, усаживаясь поудобнее, боль ещё отзывалась неприятно в груди.

Одеяло сползло, и только сейчас ощутил, как свежая лекарская повязка стягивала торс. В груди заныло.

Всё-таки недоумок осмелился пальнуть из огнестрела. Где он его только откопал?

Единственное, что я отчётливо помнил из того дня — искажённое от боли лицо Ив. Её слёзы и неверие в свершившееся. Размытый облик проводника, порхающего над Иваной, когда крылья дугами раскрылись за её спиной.