Негодная певица и некромант за клавесином

Работа тонкая, делал настоящий мастер, но дождики уже не в моде, и я буду платить не за мастерство, а за золото, а металла здесь как раз очень мало. Если тебе нужны деньги, давай что-то другое.

— Сколько вы за них дадите?

— Двадцать фунтов.

— Шутите? — я слабо разбираюсь в ценах, но кое-что всё же смыслю. — Они стоят не меньше восьмидесяти.

Старик щёлкает языком.

Мне чудится, что в его глазах появляется искорка интереса. За зарослями бровей не понять.

— Восемьдесят пять они стоили три года назад в “Золотой ветви”, сегодня они стоять в “Золотой ветви” как раз восемьдесят.

а если ношенные, то уже не больше шестидесяти фунтов. Ну, пусть тебе повезёт и шестьдесят пять. А здесь, госпожа, ломбард. Я твои серьги продам перекупщику в лучшем случае за пятьдесят фунтов, а ведь и ему, и мне нужна своя выгода, так что больше двадцати пяти не дам.

— Но…

— Двадцать пять без торга. Или соглашайся или забирай свою мишуру и уходи.

Я смотрю на серьги.

Я понимаю, что старик врёт относительно цены, но он настолько сурово произнёс своё “без торга”, что я точно также понимаю, что либо соглашаюсь, либо ухожу.

Если честно… не нужны мне эти серёжки.

— Сверху пригоршню грошей отсыпьте, и сделка.

Старик, тряхнув волосами, зажёвывает ус и повторно осматривает серьги.

Мне становится слегка неловко перед родителями за то, что я за бесценок выбрасываю украшения, которые они для меня купили, но я очень быстро избавляюсь от чувства вины — просто вспоминаю, что меня ждёт впереди.

— Будет тебе пол пригоршни, — решает старик.

Жадина.

Но я не спорю.

Старик ненадолго скрывается во внутренних помещениях. Серёжки он прихватывает с собой, и я напрягаюсь. А вдруг вообще не заплатит? Но нет, Марк не обманул — старик возвращается и протягивает мне пять купюр по пять фунтов каждая и насыпает на стойку гроши.

А кошелька-то у меня нет…

С мелочью справиться проще. Во время переезда в дороге случилась неприятность, и мы с Бертом оказались на станции. Тогда я увидела женщину, расплатившуюся с разносчиком чая мелочью, которую она держала в связанном углами платке.

Я повторяю за ней и прячу узелок в карман плаща.

И замираю с купюрами в руках. Их надо было тоже в платок спрятать?

— В декольте, — подсказывает старик.

— А?

— Вот сюда, — он оттягивает свой ворот и запускает пятерню под бороду.

Хм…

— Спасибо за идею.

— Иди уже, — яркий свет сменяется полумраком.

Действительно, в ломбарде мне делать больше нечего. Я киваю старику и покидаю его негостеприимное, но полезное заведение.