Просто фанатка

Под шалью зелёное льняное платье, подол которого едва прикрывал крепкие кожаные сапоги, уделанные похлеще избушки; по подолу фартук — яркий и цветастый, но нисколько не подходящий ни к платку, ни к остальной одёже, на нём несколько набитых до отказа и потому оттопыренных карманов. Даже издали был виден торчавший из них хлам.

— Так, а что у вас случилось? — обратилась я к тётке, не сходя с места, пока Колобок и вовсе откатился чуть назад, нырнув за мои ноги и выглядывая из укрытия.

— Так почём бы знала я? — всплеснула та руками.

— Ехали мы не тужили, пели песни, ворожили, чуть хлебнули для настроя — правило у нас такое. Всё бы ладно, да впотьмах задом съехали в овраг, — ткнула она обвиняющим пальцем в гиблые лужи. — Думала, конец, разбились, но лишь только извозились. Осмотрела я свой дом — всё пучком! Да только он идти не хочет! Я толкаю, а он квохчет. Не возьму я в толк беду, скоро с разуму сойду.

Ухватившись за голову в подтверждение своих слов, тётка протяжно застонала, словно от мигрени.

Я перевела задумчивый взгляд на избу.

— Тётушка, а не могли бы вы подтолкнуть её в полсилы?

— Так а толку-то, девица? Упирается она, да ругается, горгона, — и всё же хозяйка обогнула избушку с торца и приказала той шагать вперёд.

Изба не шелохнулась. Тогда тётка, закатав повыше рукава, упёрлась в стену, выбрав местечко почище и, зарычав на строптивицу, столкнула её с места.

Домишко, неуклюже накренившись, надрывно закурлыкал и сместился. Пошатнулся, засеменил на новом пятачке когтистыми лапами, но идти дальше наотрез отказался.

— Говорю же, не идёт, — тяжко вздохнула тётка и опустила руки. — Хоть ругайся, хоть толкайся.

— Может в лапу что попало?

Вот идти она не стала.

— Робея, предложил доселе бойкий Колобок.

Опасливо он вёл себя только при Лешем. Это наводило на некоторые догадки о том, что повстречавшаяся нам тётка была не так проста, да только обсудить это с круглобоком не было никакой возможности — вон как пристально она на нас таращилась.

— Проверяла, круглый хрыч, — презрительно фыркнула та, на замечание Колобка.

— Мы с ней старые подруги, знаем хорошо недуги, хвори, напасти и раны, что ссыпались к нам в карманы. С этого я начала: осмотрела лапы, ноги — можт что валялось на дороге. Да ничего я не нашла, сколько уж не щупала.

— Ну а гузку-то смотрела? — спросила я без особой надежды.

Тётка открыла было рот, чтобы осадить меня за глупость так же, как и Колобка, но острые слова не сорвались с языка.