Ангелы: Анабазис

Да и пару минут после я тебе отыграю…

- Ага, – кивнул Михаил. Приятная уверенность в том, что друг сделает всё быстро и чётко согрела душу. Пока не появилась понимание. - Стоп! А ты-то как?

- Я? Я – тэра, – Зубров улыбнулся, будто извинился. – Даже, если я выживу и останусь при тебе, то внушить мне иную реальность всё равно невозможно. Просто буду рядом. До конца.

Михаил замер. Пронзило понимание – при всей тяжести будущего существования, то, на что добровольно пошёл его страж, было подвигом. Осознанным. Не тем, вбитым в плоть и кровь тренировками, когда падают на гранату, не успевая понять, что умирают, и не тем, что возникает неожиданно, как случайность или как непонимание вероятности смерти, когда прут напролом, с залитыми ненавистью глазами.

Это было тем, взвешенным, осмысленным, и потому – тяжёлым и суровым, но непреклонным решением, за которым возникала высшая человечность. Доступная, наверное, только ангелам. Хладнокровным, равнодушным, жестоким и стойким ангелам. Михаил сглотнул и, сам себе дивясь, тихо сказал:

- А у меня Наташка… вот… вроде бы… Ну, понимаешь…

Юра-сан несколько мгновений соображал, а потом расплылся в улыбке:

- Ну, ёлки-палки! Вот не ожидал уже хороших новостей… Как же это здорово, Мих! – пудовый кулак лихо ударил в плечо.

- Здорово, - пошатнувшись, неловко улыбнулся Михаил.

- Значит, жизнь продолжается! - Зубров оптимистично подмигнул.

Ощупал карманы и вытащил пачку. Медведев согласно кивнул – вот это дело! Сел рядом. Закурили. Знакомый запах, словно по щучьему велению, изменил течение мыслей.

От философских абстракций, через милые сердцу картины дома к суровой действительности. Оба вздохнули, и Михаил понял, что думают одинаково. Только один теряется спросить, а другому тяжело признаться. Михаил потянулся и хлопнул друга по плечу:

- Прорвёмся!

- Прорвёмся, - кивнул Юрий.

Ухмыльнулись, удачно скрыв за маской уверенности и силы духа обречённость момента. Докурили.

- Ложись первый, – предложил Юрий.

- А смысл сидеть по полночи? – пожал плечами Михаил.

– Нас и так хорошо стерегут. Как золотых истуканов. Ложись тоже. Хоть выспимся оба перед аудиенцией – всё в радость.

Зубров пожал плечами и, накинув куртку, лёг. Михаил по примеру друга тоже не задержался. Так и устроились спать по две стороны от мирно тлеющей «Альфы Центавра», заботливо умерившей свет. Забылись. Но ни тепло, ни мягкость шкур, ни пряный запах не успокаивали – сны ложились тяжело и смутно, словно на лихорадочное сознание.

Глава 15.