Ангелы: Анабазис

Горгония

Вздох спящего рядом друга оборвался внезапно и не поспешил продолжиться. От этого Медведев и проснулся. От беззвучья да от чувства навалившейся опасности. Проснулся мгновенно, сжатой пружиной, готовой разворачиваться и бить. Только, приоткрыв глаза, понял, что может лишь напряжённо затаиться.

- Времени нет. Сиди смирно.

Голос женщины лился в сознании, минуя пространство. Розовые губы не шевелились, словно застыли печатью на белой маске. Но голос был, он звучал подобно пенью виолончели – низкий, глубокий, бездонный, бархатный.

То ли чревовещание, то ли гипноз, но голос звучал, пьяня и будоража.

- Отпусти его.

Михаил сидел смирно и не спускал с женщины глаз. Стоит ей сделать неловкое движение и каменное блюдо полетит в висок. Может и не вырубит – кто ж этих стерв знает?! – но уж Юрию мгновение для рывка даст.

- Выслушай! – беззвучно ответила женщина. И глаза – чёрные, с проблеском синего огня, - сощурились в напряжении.

Медведев облизал губы и посмотрел на Юрия, сидящего на коленях недвижимым изваянием.

Тот едва шевельнулся, но по взгляду, да коротко мотнувшейся ладони ответ был ясен: «нет». Михаил стиснул зубы. Какая глупая получалась ситуация! Юра-сан, страж-тэра, самурай его верный, боец каких поискать, да и просто нехилого телосложения мужик, сидел, замерев, словно тонкие женские пальцы на его голове могли что-то значить! А между тем хрупкая рука не слабо обхватывала его, буравясь пальцами в висок, в уголок глаза и в основание уха. И, по всему видно, сдерживало это прикосновение бойца крепко и необоримо.

- Хорошо… Только не причиняй ему вреда, ладно? - Михаил медленно развёл руки в жесте покорности. Главное, чтобы стерва не поняла, что так правой будет значительно ближе к достархану, словно по догляду судьбы состоящему из тяжёлых подносов и крепких фруктов.

Женщина выглянула из-за пленника. Тонкая чёрная ткань, подобно змеиной коже, облегающая тело, не закрывала только голову – лицо да волосы – чёрные, смолистые, блестящие тонкими прядями. В несильном свете «альфы центавра», чудилось, что ткань отливает радужным блеском на изгибах чешуек, и казалось, едва слышно шелестит при неловком движении.

И ещё… На лице, на прекрасном, словно нарисованном, челе уродливым росчерком застыл шрам – две косые черты, перечёркнутые третьей.

- Выслушай! – повторила она. – Стражу я не причиню вреда.

- Слушаю.

Михаил склонился и одновременно напружинился. Сейчас!

Но Юрий, разгадав, закусил губу и снова коротко рубанул ладонью.