Когда грифон охотится

дамы, — запнулся барон, — желающие... э—э... — Железный замешкался.

— Притязать на ваше внимание, — подсказала Идель.

— Точно! — Глаза Эмриса сверкнули: то ли от того, что маневр удался, и Идель втянулась в беседу, то ли от того, что ему подсказали очередную «обтекаемую формулировку», которой можно пользоваться. — Так вот, одна из них начала рассказывать насколько в моем замке все ужасно...

— Неужели?

Железный не нашел ничего лучшего, кроме как сделать вид, что не услышал сарказма.

— Да, и она порог не успела переступить, как начала жаловаться на все подряд.

— А вы собираетесь пожаловаться на нее? — Уточнила Идель, явно не понимая, почему Железный с таким увлечением рассказывает ей о какой-то посторонней девице.

— Скажи спасибо, что на тебя не жалуется, — пробормотал под нос Эван, за что тут же получил локтем в ребра от Крейга.

Лицо Эмриса дрогнуло: ей обязательно все портить? Он тут не то, чтобы только для себя старается! Он пытается сделать вечер не таким напряженным, иначе к утру все они помрут от заворота кишок!

— Я хотел сказать, только глядя на нее, осознал, что как раз-таки вы никогда не жаловались на условия.

Еще до того, как леди открыла в ответе рот, Эмрис прочел в ее глазах вопрос, не идиот ли он.

— Барон, я не совсем понимаю, как можно жаловаться на еду. Разве что на ее отсутствие.

Эван, не скрываясь, проворчал:

— Ну да, ну да, конечно, у дочки Багрового Кулака явно же с детства пустое брюхо! От которого вы не померли только потому, что жевали золотые ложки с пеленками?

Еще до того, как Эван договорил, Железный вытянулся струной, вытаращил глаза и скрипнул зубами.

— Дохлый, — процедил барон, ощущая, как скрутило мышцы в корпусе и руках.

— Э...эм... — Конкстар и вовсе побелел, судорожно переводя взгляд с эрцгерцогини на барона и затем на Эвана. На его лице явственно читался ужас, что вот прямо сейчас эта девочка с «золотыми ложками и пеленками» отдаст приказ, и его дом, его кровный замок разнесут к чертям.

Но хуже всех выглядела леди Конкстар. Эмрис на мгновение побоялся, что она сейчас схватится за сердце или подавится едой. Причем нарочно, чтобы не участвовать в происходящем.

Идель между тем дожевала все, что было в рту, утерла губы и неспешно отложила приборы.