Пленённый. Окрылённый

Воевода убрал руку с ее плеча, вспылил:- Ох и язва ты, Еленька, Перуном клянусь, не язык у тебя, а острая бритва.- Ну так ведь все так и есть, батюшка, - не уступила Еленька. – Сына вы спасли, а дочь погубили.- Ну почему погубил? – нахмурился воевода, но взгляд отвел: он и сам свою вину знал. Потом продолжил с горячностью: – А что же мне делать было, Еленюшка? Если бы обо мне одном речь шла, то ни за что не согласился бы. Но ведь дружина! И Благояр! А вот скажи, как на духу: если бы у тебя выбор был: спасти брата своего, но ценой счастья своего, то что бы ты выбрала?Еленька вспомнила брата Благояра.

Как он катал ее в детстве на спине. Как играл с ней в бабки. Как из каждого похода привозил ей подарки. Как однажды нес на себе от Гнилого оврага, когда Еленька ногу поранила. Как…- Я бы за Благояра, не думая, жизнь отдала, - уверенно сказала Еленька и шмыгнула носом.- Ну вот видишь! – обрадовался воевода. – И я так подумал!Еленька, сузив глаза-льдинки, посмотрела на отца: одно дело судьбу самой выбирать, а другое дело, когда тебе ее навязывают. Побуравила взглядом понурую голову отца. Взяла руку воеводы и снова умостила на своем плече.- Ну и что дальше было? – ворчливо поинтересовалась она.- А что дальше? - с облегчением выдохнул воевода. – Лунь сказал, что исполнит два обещания: сына вылечит и победить поможет. И вот коли сбудется обещанное, то должен я буду тебя ему в жены отдать.- И как?- А так. Поводил чародей рукой над раной Благояра, пошептал что-то, водицы красной из болота зачерпнул и кровь ею смыл. Потом из мха и травы какую-то примочку сделал. И к утру Благояр в себя пришел. Пояснело у него в голове, и жар спал. Только слабость осталась.- А чародей что?- А чародей как из тумана пришел, так в туман и сгинул. Шаг шагнул, смотрю – нет его, а только осина на ветру серебряными листочками шелестит. Пропал из виду.- А потом? – продолжала допытываться Еленька.- А потом заря занялась. Ну, ратники-то приободрились маленько, как про чародеево обещание услыхали. Только нам и биться-то особо не пришлось. Только мы вышли на поляну, только супротив недруга стали, как на неприятеля как дурман какой нашел.- Какой дурман?- Как будто помрачение рассудка с ними сделалось. Стали они друг против дружки биться, мечами махать. На нас даже не смотрят. Пока почти все не поубивались. Мы даже и вмешиваться не стали. Только смотрели, раскрыв рты. А потом ко мне Серебряный Лунь грамоту прислал. Так, мол, и так, но жду обещанного, а сваты уже едут.