Лета Триглава

– Для лекарских опытов это.

Даньша недоверчиво покосился на прочие банки, в которых плавали части тел. Спросил:

– Думаешь, китежцы и вправду Хорса вызволят?

– Не знаю, – призналась Беса. – Самим бы не сплоховать. Жаль, Хвата нет, показал бы, где лекарь тайну хранит.

Закусив губу, оглядела помещение. Блики лампы окрашивали стены в шафран, в углу подле печки осыпалась побелка. Беса колупнула ногтем – пласт отошел, явив под собой железо.

– Даньша! – окликнула. – Подойди!

Под кладкой простукивалась полость, звук получался гулкий и отдавался эхом где-то за стеной.

Беса отодвинула заслонку, осторожно заглянула в печной зев – темно, пусто, ни золы, ни нагара.

– Дай огня! – попросила.

Возле плеча услужливо вспыхнул огонек, моргнул, да и влетел в пустоту, заметался внутри печи, то отдаляясь, то приближаясь снова.

– Хват! – обрадованно закричала Беса. – Это правда ты?

Огонек радостно подмигнул, затрепыхался во тьме. В груди у Бесы стало легко, точно от возвращения давнего, давно оплаканного друга.

– Что оморочню сделается? – заворчал за спиной Даньша.

– Ни водой, ни железом не извести.

– Я так растроилась! Сначала Хорс, потом Хват…

Оморочень подлетел ближе, дохнул теплом, будто провел по щеке кошачьей лапкой. Беса заулыбалась, тронула пальцами пустоту, надеясь, что оморочень почувствует ее нежное прикосновение.

– Нашла-то что? – нетерпеливо прошептал Даньша. Его голова маячила позади, пытаясь высмотреть что-то впереди Бесы.

– Еще камора будто, – ответила она, приняла из рук парня лампу и сунула в лаз – помещение мигом осветилось.

Оказалось оно чуть меньше опытной, но не было ни столов, ни шкапов с банками – всю дальнюю стену занимали блестящие яйца.

Беса вскрикнула и выронила лампу. Та, мигнув, погасла.

– Свет выронила? – в нетерпении спросил Даньша. – Вот мешкотная!

– Ага, – удрученно отозвалась Беса. – Погоди, достану.

Лаз оказался довольно широким для ее худого тела. Огонек Хвата подбадривающе мерцал впереди, звал за собой. Протиснув сперва голову и плечи, затем руки, Беса ухватилась за скобы по бокам кирпичной кладки и спрыгнула на той стороне.

Следом, пыхтя, пролез Даньша.

– Вроде печь, а ни дров, ни горшка… – заметил он, и умолк – то Беса снова запалила лампу.

Яиц было не менее дюжины. Были они в людов рост, поблескивали железом, и в каждом под выпуклой крышкой, в пленке из жидкого серебра, спал люден. Спал – и не дышал во сне.

– Что это? – прошептал Даньша, пуча глаза.

– Дружина мертвяков, – ответила Беса. – Знать бы, как оживить.