Мёд, яд и каравай!

А Велизар Лазаревич на чародея навалился, давай бока ему мять, да так прижал, что чуть дух не вышиб. Хитростью подлой и волшбой поганой сумел негодяй вырваться. Бросился за ним в погоню Велизар Лазаревич, на конюшне настиг, с коня стряхнул, а колдун в коршуна оборотился и был таков.

— Вы... это всё своими глазами видели?

— Какое там! — замахали руками служанки. — Когда дунуло, нас с ног посшибало. Спрятались кто куда. Потом догадалась стража ставни открыть, стихла буря, свет пролился. Начали все князя подымать да тебя искать.

— Цел ли батюшка? Не пострадал?

— Цел государь наш, хвала берегиням! Токмо осерчал шибко, созвал люд ратный на совет военный.

Не на шутку обеспокоившись, я сжала платок в кулаке:

— Совет?! Против кого мы идëм войной?

— Хочет князь дознаться, как чародей проклятый, волшбу напустив, сумел над Горюч-камнем проехать и в сердце Дрогополья попасть. Надобно богатырей выслушать, что они про то думают.

— И верно... Загадка... — протянула я отрешëнно.

Слова нянюшек совсем сбили меня с толку.

Как вышло, что все видели одно, а я — совсем другое? Не мог же Горин раздвоиться, быть одновременно в палатах, конюшне и моей светлице.

Или мог?

Что я про него знаю? Только имя.

В моей памяти накрепко засели пронзительный взгляд иноземца и короткое соприкосновение наших рук.

Нет, не может он быть супостатом! Очернили его, оклеветали. Вот дознаюсь до истины и всем докажу...

— Нянюшки, мамушки! — взмолилась я. — Будьте моими глазами, станьте моими ушами! Вы ступайте да тайком выведайте, о чëм батюшка на совете речь ведëт.

Ждать вестей пришлось долго.

Лишь под вечер князь отпустил богатырей отдыхать.

Старшая из нянек вернулась в терем и, склонившись к моему уху, доложила:

— Много дум передумано, много речей сказано, а решение такое. Даëт государь наш богатырям три дня и три ночи, чтобы к походу дальнему приготовиться. Наточат они мечи свои, наполнят колчаны стрелами, набьют сумы дорожные да отправятся в путь дальний, в земли тëмные, чтобы колдуна отыскать.

Кто победу над ним одержит, чëрную голову срубит да князю-батюшке предъявит, тому и быть твоим законным супругом.

— Я не согласна! — Меня захлестнула волна негодования. — Почему так? Как же моë право выбора?

— Не видала ты подвиг их ратный, — ласково шепнула нянюшка, — А в народе говорят, что каждый богатырь бился храбро, каждый руки твоей достоин. Вот и назначено им испытание — вновь людям послужить, славу сыскать да любовь свою доказать.