Стань моим мужем, дракон!

Геррах часто задышал, уткнув лоб в кисти рук.

— Когда я снова стану драконом? — глухо спросил он.

— Ты и так дракон, — повторила я. — Но на восстановление понадобится время.

— Как долго?

— Ну… я такого не делала раньше, — призналась я и заглянула в книжку. — Здесь пишут, что высший порядок рун должен созреть. Месяц. Может, больше.

Еще несколько чешуек легли одна за одной, Геррах шикнул и я, склонившись, подула на его спину.

— Больно?

— Я не возьму в толк, почему ты это делаешь?

Потому что могу — разве этого недостаточно?

— Считай это благодарностью за то, что не чавкал за ужином, — ответила я.

— Прости, — попросил Геррах. — Больше не буду.

Я сплетала руны в могучей спине, повторяя узор, что перетекал в его совершенном теле. Вытягивала потоки из точек, связывала обрывки и скрепляла их раскаленной чешуей. Ждала, пока пламя растечется по намеченному узору, направляя его в нужное русло. Прислушивалась к мелодии, стараясь уловить малейшую фальшь.

Геррах затих и дышал ровно, как спящий ребенок, и песня под смуглой кожей запела чисто и спокойно. Я сделала все, что могла. Посмотрела еще раз на вязь рун, а потом, не удержавшись, провела ладонью по безупречной спине просто так — не ради исцеления или магии — повторяя кончиками пальцев контуры мышц, от шеи и до ягодиц.

Почему я купила именно его? Почему не прошла мимо того грязного загона? Быть может, уже тогда я уловила драконью песнь? Черные чешуйки на его плечах прижались плотно к коже, а потом исчезли, словно бы их засосало в зыбучие пески или трясину.

Все правильно. Так жестоко прерванный оборот завершен. А потом, когда руны дозреют и напитаются силой, мой дракон снова взлетит.

Но к тому времени он уже будет не мой, а ничей. Совершенно свободный. Как и должно быть.

Я еще немного подправила лепестки рун, чуть потянула канал вдоль позвоночника, а потом уронила голову на руки, совершенно выбившись из сил. Мне снились зеленые красные горы и чистые водопады, и я летела над ними на черном драконе, воплощении всех стихий.

***

Геррах повернул голову и осторожно, чтобы не разбудить Амедею, спустился со стола. Присел на корточки, вглядываясь в ее тонкие черты с трепетом, которого раньше никогда не испытывал.

Длинные ресницы, изогнутые брови, светлая почти прозрачная кожа. На виске едва заметная голубая венка, над верхней губой ямочка. Он жадно впитывал нюансы ее внешности, подмечая самые мелкие детали.