Обманувшие смерть

Снег по-прежнему лежал на земле. А из птиц лишь Заря у него на плече оказался внезапно. Марианну же он заметил на том же месте, где они говорили. Это ему неладным показалось.

— Да плохо стараюсь, — усмехнулся он, да поник.

Он с трудом наклонился, колени ныли, да начал развязывать старика. Замёрзшими пальцами сложно было быстро развязать все узлы, но он продолжал. Надеялся, что, освободив старого безумца, не нагребёт себе бед.

— Ты не справляешься с повешенной на тебя работой, значит и не нужно тебе тут торчать.

Ворон закаркал и поднялся в воздух.

— Ох, я твой должник, хлопчик! — ответил старик, потирая красно-синие кисти рук. — Во век тебя не забуду!

Старик выглядел жалко. Измученное лицо серо-белое с испариной, под слепыми глазами тёмные круги. Руки дрожали, да и сам он в целом выглядел сухо и худо. Больно было на него глядеть.

Рука, словно сама потянулась к калите, он достал оттуда свёрток с рыбой, да сунул в морщинистые руки. Развернулся, побыстрее уйти захотел, а то ещё начнёт говорить о своей тяжёлой участи.

Взгляд поднял, а в более ста аршинах стояла Марианна, а на плече у неё Заря, что только недавно рядом кружил. Чуял неладное, взглянул на старикашку. Марианне он доверял, если она хотела подшутить, то пускай. Может легче станет после того, как он её бросил с русалками. Она не хотела его смерти, он знал. Но и дураком он не хотел оставаться, а поэтому зашагал.

— Стой! Стой добрый хлопчик.

— Да это не про меня, — бросил на ходу он.

— Давай я тебе предостережение сделаю, — вырос он сбоку, хотя только что сидел позади в нескольких шагах, — а ты мне нос потрёшь.

Он глядел на чудного старика с подозрением. Сумасшедших он всегда стороной обходил. Те то сильно ласковы, то в следующее мгновение невероятно злы. И никогда не предугадаешь, что за миг тебе попадётся.

— И что же ты мне скажешь?

Сделал неуверенно он шаг в сторону от безумца. У того лицо суровее стало. Его невидящие глаза, казалось ему, глядели прямо на него, от чего жутко стало.

— Берегись, в лесу ходить — Лихо разбудить.

Он поёжился. Только Лихо встретить ему не хватало.

— Хорошо, не пойду.

— А теперь три!

Он нахмурился, но решил уважить старика. Потянул руку, да пятернёй погладил шершавый нос. А тот довольно заулыбался, прищурился, а нос вытянулся, а сам старик вниз пополз. Он одёрнул руку, да тот исчез сразу же. А на его месте лежали кромка белого хлеба с крынкой свежего молока и новые сапоги.