Сердце в Инее

— Кто умеет ждать, получит больше, — процитировала Аравинда слова мага из земской книги.

Ещё две мухи опустились на стол, а затем прилетела оса.

— Замечательно! — медленно произнёс царевич, замахиваясь. — Больше трупов во благо моё! — смеясь, заявил Янтор

Аравинда вздохнула, но промолчала. Она бы с радостью обсудила с кем-нибудь прочитанные книги, или искупалась бы в тёплой морской воде родной гавани. Она бы медленно плыла, а маленькие рыбки щекотали ей живот. Она бы нырнула и увидела, как мягко двигаются кораллы, отвлекая глаз от раковин, присыпанных песком, что прятали в себе жемчужины.

— Точно также можно расправляться с людьми, — внезапно сообщил Янтор, выводя Аравинду из грёз о море. — Главное дать им то, чего они желают. — Резкий хлопок разлетелся по саду. На столе в красноватых сгустках джема лежали три мёртвые мухи и согнутая пополам оса.

Вскоре клёны окрасились в огненные цвета и молодожёны отправились домой в усадьбу Тёрнгольф, собрав дары, подарки, поздравления, пожелания и наставления от всех дворян Северного Приземья.

Наступила осень, деревья умирали, сбрасывая листву и готовясь к зиме, зарядили ледяные ветры, вместо росы траву покрывал иней. Впервые Аравинда наблюдала такие явные переходы от лета к зиме. На родном сказочном тёплом острове никогда она не испытывала тягот холодов. Она наблюдала за опадавшими листьями, и тоска одолевала царевну, тоска по дому, по родным, по морю, рыбам, саду и её певчим птицам. Она делилась переживаниями по поводу умирающих деревьев с Янтором, но он не понимал печами супруги, которая всерьёз считала, что лето больше не наступит, а деревья не распустятся.

Вместо супруга Аравинду слушал и успокаивал Дарбор, помещик часто напрашивался побеседовать с принцессой, выпить чаю и почитать для неё стихи. Он словно ухаживал за чужой женой, но царевну не трогали усилия Дарбора понравиться. Она говорила с ним, пила чай, слушала стихи, но сердце её оставалось холодным.

Проходили дни, недели, обороты, снег покрыл предместье усадьбы, лежал слоем в несколько сантиметров на отливах окон.

Затопили большие печи, окна закрыли тяжёлыми шторами, повсюду зажгли светарины, сияющие бледным зеленоватым светом. Царевич повадился на зимнюю охоту, с которой возвращался напитанным морозцем, раскрасневшимся и особенно хорошеньким, только не для Аравинды. Она не понимала красоты румяных щёк, ожогов мороза на коже лица, красных носов и после долгого отогревания в горячей воде.