Последнее пророчество Эллады: Переиграть Афродиту

Мелодия замедлилась; Персефона сняла сандалии и закружилась в танце, раскинув руки и чуть прищуриваясь, когда полуденное солнце било ей в глаза. Царице редко когда удавалось вообще ни о чем не думать, но это был как раз тот момент, когда она наслаждалась музыкой, танцем, ветром в волосах и даже поцелуями солнца на своих ресницах.

Мелодия закончилась, и рожок со свирелью снова заиграли что-то бодрое и удалое; запели нимфы, вновь собираясь в хоровод; Персефона, напротив, выскользнула из веселого хоровода и пошла к своим сандалиям.

Остановилась, не дойдя каких-то пяти шагов, отвлеклась на необычный цветок – угольно-черную ароматную гвоздику.

Персефона могла поклясться, что раньше ее здесь не было. Полчаса назад на лугу росли только васильки и ромашки.

«Пришел», – на нее нахлынуло облегчение. Цветок наверняка вырастила Макария – Деметра ни за что не стала бы растить в такой цветовой гамме. А это означало, что Аид где-то поблизости.

Она сорвала цветок и с улыбкой поднесла его к лицу.

Поднялся ветер, и солнце заволокло тучами.

Тучами? Нет, не тучами, его на миг закрыла летящая по воздуху черная колесница, запряженная четверкой угольно-черных коней. Мелодия прервалась – нимфы с воплями разбежались по кустам. Миг – и колесница оказалась рядом. Персефона заглянула в лицо вознице – длинные волосы распущены по плечам, кожа побледнела, черты лица, кажется, стали еще более резкими.

Чуть заметная улыбка на губах и тартарская тьма в глазах, а еще под ними пролегли серые тени, словно он не спал несколько дней.

Он ничего не сказал, только молча протянул руку – и Кора закричала, отшатнулась прочь, к нимфам, залегшим в кустах. Тогда он выскочил из колесницы – под темным одеянием мелькнули варварские сапоги – и схватил ее за руки. Не прекращая вопить, она отбивалась и вырывалась, не забывая умолять Аида Безжалостного оставить ее в покое и громко сетовать на свою несчастную судьбу.

Ее судьбе досталось по полной программе. Она исхитрилась расцарапать Аиду щеку, рассечь бровь, отчего струйка крови потекла ему в глаз (он небрежно смахнул ее рукавом), и в левом ухе, кажется, появилось несколько непредусмотренных там отверстий.

Аид запрыгнул в колесницу, одной рукой прижимая Персефону к себе, и другой схватился за вожжи.