Happy New Love!

Не Дунька-заморыш, а царевна Лебедь! И когда это мои стриженые вихры в косу превратились? А зеркало откуда? Ну да, это же я его только что мановением руки… Свершилось, значит.

Мир опять качнулся. Зеркало сгинуло, хоровод огоньков растаял, а в ушах… В ушах гасло гудящее эхо, какое бывает от удара колокола.

Так это часы! Бой новогодних курантов. Пока мы с Ванькой языками мололи да детство вспоминали, там, в студии, время остановилось на последнем ударе!

Женихи-холостяки застыли в нелепых позах: кто в прыжке, кто в броске.

Вот сейчас как отомрут… Зрители вон уже завздыхали, зашевелились. И женихи-статуи дрогнули, пробуждаясь от неподвижности. Не размяв мышц, скопом ринулись к нам с Ваней. Да все трое с разгону впечатались в невидимую стену, рухнули на пол кучей-малой! А я всего-то моргнула.

По студии разнёсся громогласный хохот.

Мы с Ваней обменялись взглядами. Этот голос был нам хорошо знаком. Из воздуха соткалась призрачная фигура, и на подиуме-торте воссела моя бабушка, какой она всегда была нутром, а под конец жизни и видом: сгорбленная карга с седыми космами и клюкой.

— Слушай, народ колдовской-волшебный! Вот моя наследница и ваша новая владычица — Евдокия свет Премудрая!

— И прекрасная, — шепнул Ванька мне на ухо.

— Служите ей и повинуйтесь, как мне повиновались, не то из-под земли достану! Вы меня, старую, знаете…

Женихи переменились удивительным и жутким образом: толстый Лёлик предстал скелетом, обтянутым полуистлевшей кожей, Натаниэль обернулся ящером о трёх головах, умеренных, по счастью, габаритов, а славный добряк Миша — белолицым франтом с клыками в пол подбородка.

Зал превратился в живой паноптикум, наполненный странным зверьём, ночной нечистью и монстрами из страшных сказок. Среди них в панике метались пять-семь обычных мужчин и женщин, допущенных в зал по ошибке. Я швырнула сонной пыльцы, и бедняги повалились в зрительские кресла. Завтра решат, что в новогоднюю ночь им пригрезился небывалый сон…

— Вот она — сила, которой ты чуралась, — обратилась ко мне призрачная бабушка.

— Неужто плохо колдуньей быть?

— Так это ты всё подстроила? — сообразила я. — И похищение, и этот отвратительный балаган!

Бабушка стукнула клюкой по подиуму, и в воздухе разлился звон — будто клюка и подиум были из хрусталя.

— А как ещё тебя, упрямицу, на путь верный наставить? Дар твой — взгляд, в душу проникающий, — не проклятьем был, а защитой тебе. Чтобы раньше срока голову не потеряла, колдовского ритуала не нарушила.