Украденная судьба

От неожиданности, от испуга, от обиды.

Дознаватель молча сел, давая мне время прочувствовать свою беспомощность. Потом продвинул по столу в моем направлении кружку. Сочувствие в его взгляде было таким натуральным, что захотелось выть и зашвырнуть этой кружкой собеседнику в лицо. Не может человек так меняться в считаные мгновения!

— Бесполезно пытаться разжалобить дознавателя, Милика, — сказал он спокойно. — Ты же понимаешь, что выход у тебя только один…

Разве? Есть какой-то выход? Я посмотрела на дознавателя, но увидела лишь размытое пятно.

Это пятно продолжало ласковым голосом:

— …Разумеется, только один: покаяться и принять справедливую кару. Быстро и по возможности безболезненно…

Не хочу кару! За что? Что я сделала?! Нет тут никакой справедливости! Не хочу!

— …Ну так что, Милика? Голос отнялся?

— Вы приказали молчать, — напомнила я.

— Милика, Милика… — с сожалением вздохнул дознаватель. — Никак не хочешь по-хорошему. Как ты не поймешь, что для тебя осталась последняя возможность? Просто сознайся сама, и это облегчит твою участь.

Думаешь, мне хочется отдать тебя палачам и потом смотреть, как они ломают тебе кости, портят такое красивое тело…

— Так не отдавайте, — прошептала, хоть и понимала, что это снова игра.

— Без твоего признания я бессилен… Считаешь, что выдержишь? — и снова сочувствие, от которого становится только хуже.

Мне даже думать не хотелось над вопросом дознавателя. Разумеется, не выдержу. Боюсь боли. Даже слышать о пытках жутко.

Дознаватель лгал: на самом деле выхода не было.

Что бы я ни сказала — меня это не спасет. Буду настаивать на своей невиновности — решат, что запираюсь. «Упорствую» — так ведь дознаватель записал в своих бумагах? Значит, пытки… и я все равно признаюсь в несовершенных преступлениях. А дальше — казнь. Может, не такая болезненная, как пытки, но все равно.

Не хочу.

Не хочу!

Пусть все это будет не обо мне…

— Милика? — голос дознавателя стал печальным. — Ты вынуждаешь меня…

— Это вы, — возразила я.

— Вы меня вынуждаете. Но я ничего…

— Ложь! — неожиданно жестко прервали меня. — Согласно королевскому Указу от сентября девятьсот двадцать первого года, любые проявления магии замены жизненного пути и магии времени являются противоестественными, а умышленное применение такой магии — преступным. Не должно играть чужими жизнями и тем самым причинять людям страдания…

А мне, выходит, причинять страдания можно?

— Я не применяла такой магии! — выдохнула я.