Крылья

- Вера – Тихо прошептал я. Горло стянуло. Ни вдохнуть, ни выдохнуть. Совсем плохо нам, уже совсем.

- Чего, Самсончик? – Отозвалась Вера тихонечко, словно и не говорила ничего вовсе. В голове плавали, искажаясь картинки и обрывки фраз.

- Если бы они знали, что в их жилах течет кровь Королей. – То ли подумал, то ли сказал. А сам не понял даже, сказал или подумал.

- Ты, слышала? Вера? Ты слышала? Фот так фокус! – Я обернулся. Вера отстала, скрытая плотными сумерками уставших Светляков. Тяжело и хрипло дышала.

Подошла.

- Далеко, еще, Самсон? – Я ладошку ее взял и к щеке своей приложил. Плохая совсем ладошка. Сухая, ломкая, в трещинах кровавых, а родная все – одно.

- Рядом, уже рядом совсем. Ты не падай только. Иди себе и иди. – Вру ведь я ей. Вижу, что не может.

- Самсон. Ты за меня Небо посмотри, пожалуйста, и правильного дождика во фляжку набери. – Она мотнула головой. Выперхнула из глотки кровь. Посмотрела на меня виновато.

- Не идут ноги, Самсончик. Не хотят. – Она села на бетон.

- Ты прости меня. Я с Тимом пошла потому, что знала, что ты и меня искать будешь. Вот не пошла бы – ты бы в Город вернулся. – Она перехватила горло ладонью. Видимо, было больно говорить.

- Не дойти мне – Выдохнула горько и стала заваливаться на бок.

- Ничего я ей не сказал. Да и говорит уже нечего. Все сказано. Все передумано. Все перепробовано. Лишь бы ноги шли. Хотя бы еще шагов десять. А потом еще пять. А потом еще три.

Скинул с нее поклажу всю, свою на бетон кинул. – Толку то от нее теперь? Фляжку с дождиком оставил только – и все.

- Ты главное не засыпай, Верунь. На плечо взвалил, и потащил как мешок. Кому и неудобно когда тебя как мешок тащат. Голова болтается. А Вере и лучше, чтобы трясло ее, да болело все. Не уснет. А уснет – так и не разбудить мне ее.

- Иду, а сам шаги считаю. И думаю, что до смерти шаги считаю. В глазах круги красные и колени ватные. Что коридор, что стенка – уже и не вижу ничего. Ушами только. Звук от стен гулкий. Вот там где тихо – туда и шагаю.

- Иду и последняя думка противная. Больная как гвоздь в сердце вколоченная. Не успел я ей сказать, что люблю ее. То ли испугался. То ли постеснялся. То ли из гордости своей Изгоевской. Как же вот теперь то?

- Все мы мужики такие – нам в слабости признаваться – все равно, что палец в дверь защемить. Никак не можно. Совсем никак. Как только скажешь себе, что слабый ты – так слабый и станешь.

- Только как вот теперь? Другой бы – бросил бы да дальше пошел.