Крылья

– В каменных мешках… Я дрался, но я победил…

- Ты ранен? – Ландгрувер замялся. Ему не хотелось сообщать неприятные новости отцу. Все - таки не хотелось.

- Да…

- Доза!!! – Полыхнуло в голове так, что поплыли перед глазами красные круги. Уиллисис действительно был самым сильным Храмовником Города. Даже не сфокусированный его сигнал мог лишить неподготовленного человека сознания.

- Три боевых поражения… Но они дошли… Прости… Я не достоин… Ландгрувер, вдруг, почувствовал себя виноватым.

- Ты достоин доверия Храма.

– Зазвучал четкий и весомый сигнал. – Ты победил, Храмовник. – Ландгрувер сморщился. Предательски защекотало в носу.

Он часто заморгал. Слепота – следующий и последний симптом в действии яда Солдат Города.

Ландгрувер ждал. Ему хотелось услышать главное. То ради чего он, собственно, и шел в катакомбы.

- Я горжусь тобой, сын. – Ландгрувер стиснул одежду на груди. Выпрямил спину. Вздрогнул всем телом и замер. Смерть от яда Солдат беспощадна и отвратительна.

Парализованные, стянутые судорогой мышцы, искажают черты лица, скручивают в узлы тело.

Но Ландгрувер не выглядел обыденной жертвой. Все-таки он был Храмовником. Его организм не смог победить яд, но смог сделать смерть покойной.

Складки на лице разгладились, углы губ поднялись немного вверх. Правая рука легла на грудь, левая вдоль тела.

Раны, затянутые толстой эластичной кожей, были едва различимы.

Светляки, собравшись вокруг его головы в аккуратный ровный нимб, засветили скорбно бордовым сиянием.

Они мудрые эти Светляки.

Честные. Они всегда знают, кого любить и редко ошибаются.

Их переливчатый бордовый «огонь почестей и скорби» будет светить до тех пор, пока в их беззащитных телах будут силы отдавать последние почести тому, кого они выбрали в герои.

# # #

Пробуждение не было скорым. Тьма глухая и вязкая, черная как деготь, становилась все легче и прозрачней. Крутилась водоворотами, гоняла из края в край цветные вложенные друг в друга круги с ярким слепящим пятном в центре

- Это солнце… - Неожиданно пришло определение того, что я ощущал.

- Это радуга… Это… Это… Это… - Светлая бирюза постепенно темнея, провалилась бездной, в которую были там и там вколочены цветные гвоздики. Они сияли как обожравшиеся Светляки, но не трогались с места.

- Это звезды.

Серебряный, в грязных пятнах пузырь, приклеился к центру неба, и завис, словно предлагая вспомнить, что он такое.

- Луна – всплыло, из каких - то потаенных глубин памяти, незнакомое слово.