Крылья

- Луна, Звезды, Солнце, Небо… - Картинки сплетались и перетекали друг в друга, менялись местами, и снова возвращали ощущаемой бесконечностью в первозданную нетронутость.

- Вера. - Екнуло сердце, и забилось часто. Застучало в висках беспокойством.

- Вера, где ты, Вера?

- Рядом, спи.

- А мы спим?

- Нет, мы умерли.

- Как это?

- Почти умерли. Ландгрувер успел сказать, что мы почти умрем, я забыла, как это называется.

- Мне очень больно.

- Мне тоже. Это Крылья растут. Спи.

- Мы сможем лететь.

- Не все у кого Крылья – летать могут. Спи, уже!

Потянулась пауза, длинная, колышущаяся, словно зыбкое отражение в масляной пленке на воде. В разводах и мелких бисеринах.

- Самсон, а, Самсон?

- Здесь, я. Рядом. Чего не спишь?

- Думаю.

- А чего думаешь?

- Я кукле Крылья пришила, а она не полетела. Крыльям ведь не только Небо надо, и Солнце тоже ведь? Так?

- Наверное.

- А зачем?

- Солнце должно Крылья высушить, и остаться в них. Навсегда остаться.

- Сознание казалось размазанным на миллионы километров. Мысли текли медленно, тягуче. Не было слов. Были ощущения слов. Не было мыслей, были образы. Словно немые, мы показывали друг другу цветные зыбкие картинки, и понимали кто, что имел в виду.

- Я Солнцем в Крыльях блестеть буду, а ты радоваться – так?

- Буду. Правда – буду, только подождать надо.

- А, чего подождать, Самсон? Мы, ведь – всю жизнь ждем.

- Рассвета, Верунь. Ждали одного чуда – теперь – жизнь.

Ждали другого Чуда – теперь снова – жизнь.

- А Рассвет – Чудо?

- Проснемся – увидим. Спи!

Иссиня черное полотно вокруг стало бледнеть. Простреливаться розовыми прожилками над иззубренным зеленью горизонтом. Набирать в себя оранжевые чистые краски, перекликающиеся с ровным, едва-едва колышущимся зеленым ковром.

Картинки поплыли, стали колоться на куски.

- Что это? – Вдруг, испугалась Вера. – Что это, Самсон?

- Рассвет, наверное.

Картинки пропали.

Я не видел не чувствовал Веры рядом. Вокруг была плотная бархатная тьма, и желание двигаться, словно я пролежал спеленатым целый год.

Я со сладостным стоном вытянул ноги. Попытался развести руки в стороны. Они казались скованными, каким-то мягким податливым и уже не очень прочным коконом.

- Крак! – Раздался короткий звук, и через разрыв внутрь пробрался яркий живой теплый лучик.

Я с усилием повернулся и попытался встать на четвереньки.