Крылья

Для того чтобы разыскать в них человека, а тем более Храмовника, да еще такого, который не хочет, чтобы его нашли, пришлось бы снаряжать пару батальонов Солдат.

Вряд ли Уотервей смог склонить на свою сторону стольких блюстителей порядка.

Ландгрувер затоптал тогу в камни, присыпал ее песком и пылью.

В серой, под цвет камней одежде, которая была под тогой Храма, он был практически не заметен.

Он на минуту замер, разведя руки в стороны и усиленно моргая глазами.

Света здесь было очень мало. Даже те лучики больших шаров с Королевскими Светляками, которые еще пробивались сюда, после входа в лабиринт исчезнут.

В абсолютной темноте могут видеть очень не многие.

Солдаты и Землерои замечательно видят в густых сумерках.

Для работы и службы им требуется совсем немного света, но в абсолютной темноте могут видеть только… Только Храмовники…

Серая рябая стена, расколотая парой входов в катакомбы, поплыла в глазах Ландгрувера. Рассыпалась на множество мелких шестигранников и собралась снова, но уже поменяв цвет с привычно - серого, на зеленый.

Глаза затянулись мембранами, похожими на бельма больного старика.

Ландгрувер со стороны выглядел совершено слепым, но сейчас он видел превосходно.

Тепла его тела было вполне достаточно для того, чтобы «освещать» в инфракрасном диапазоне волн ту территорию, по которой он собирался путешествовать, и кроме всего прочего, этот тип зрения как нельзя подходил для человека, скрывающегося от властей.

Теперь любой теплокровный организм Ландгрувер видел как яркую лампу светящуюся в легких сумерках.

Не заметить Солдат, если они нападут на его след, будет очень сложно.

Ландгрувер двинулся к крайнему справа проходу в лабиринт.

Мерно и неторопливо шагал, подобравшись словно зверь, легко ставя на камни чуткие ступни, не осыпая с неудобных валунов ни кроши ни пылинки.

- Мне теперь нужно как они думать. – Катились мысли под его высоким в продольную складку лбом.

- Мне теперь не просто их слушать нужно, не просто видеть.

Мне теперь их вести надо. А это ох как не просто. Я теперь как Самсон. Я теперь как Вера. Я теперь вместе с ними на Крышу пойду. Только они ногами, а я умом. И тревожится так же, и дышать вместе с ними.

Размеренное, рациональное, разложенное по полочкам мышление Храмовника постепенно становилось похожим на мышление Изгоя.

Чувственное, порывистое, хаотичное, тоскующее, надеющееся.

Мысли прыгали с одного на другое.

Слова крутились как в карусели.