Крылья

Я подошел к стойке с Ключом и стер рукавом тонкую пыль с окошечка с цифрами.

- Двести шестьдесят пять, двести шестьдесят шесть, восемь, девять… Двести семьдесят… - Белые цифры на черных колесиках ползли неторопливо выползая из-за одного края окошечка и пропадая за другим.

- Если Ландгрувер правду говорил, то мы еще так с полчаса прокатимся, а потом и в правду выходить надо. Дальше пешедралом.

- А что сделаешь? А ничего не сделаешь? Изгоям на то ноги и даны, чтобы ими ходить, а не на подъемниках ездить. Пешочком пойдем.

- Если пешком идти, так против меня мало кто устоять сможет. Я же Город вдоль и поперек. Я же его лучше Землероев знаю. Каждую щель выползал. Каждый коридор.

- А, вот совсем, наверху не был еще. И чего это я за Тимом пошел? Сидел бы я сейчас в своем каменном мешке. Перебирал бы вещички разные, интересные, мечтал бы, о чем ни будь.

- Ага! – Кольнуло в затылке. – Ты бы у распределителя свою пайку получал бы, а Тимоша с Верой от голода и холода на верхних уровнях погибали.

- Противно это все. Противно. Правда, противно, жуть какая.

- Вот если бы я не пошел так и жил бы дольше. Коросты этой на спине не было бы.

Я шевельнул плечами. Онемела уже половина спины. – Быстро растет зар-р-р-раза! – Я в сердцах пнул стояк перил. Железное кольцо загудело как хороший колокол.

- Самсончик! Ты чего? – Испуганно вскинулась Вера. – Мы что? Мы приехали уже? – Я посмотрел на окошечко с цифрами.

За край окошка медленно уползала шестерка третьего десятка.

- Еще четыре уровня. Может быть пять. Все не ногами бетон подметать. Где двадцать там и двадцать один. Правильно? – Я повернулся к Вере.

- Правильно-правильно! – Закивала она часто.

- Через уровень на подъемнике это не пешком. Тут раз и готово. А пешком можно целый день мотыляться.

- Можно… - Согласился я и выключил рубильник.

Платформа звонко крякнула и остановилась напротив черного провала уровня.

- Совсем маленькая скорость – это на месте стоять! – Обрадовалась Вера и захлопала в ладоши. – Ты играешься? Самсон!

- Нет, Веруня… Нет… - Посмотрел на нее и истаяла тоска и обида. Истаяла, словно ее и не было вовсе. Скачет передо мной счастья кусочек, а я глупый и не замечаю его совсем.

- Вспомни, Верунь, что Ландгрувер про Крышу говорил. Она какая?

- Крыша, какая? – Вера округлила глаза.

- Ну, да… - Пожал я плечами виновато.