О невестах, Бессмертных и чужих мирах

МОЛОДОСТЬ, ПЫЛКОСТЬ, НО НЕ ЗАБЫВАЙ, СИРРУШ, НА ХОРОШИХ МАНЕРАХ ДЕРЖИТСЯ НАШ ХРУПКИЙ МИР.

Намёк более чем понятен, humşîru rbş rabâşu mêrêšu[1]!

— И Я, КАК ХОРОШИЙ ХОЗЯИН, НЕ МОГУ ОТПУСТИТЬ СВОЕГО ДОРОГОГО ДРУГА И ГОСТЯ БЕЗ ПОСЛЕДНЕЙ ПИАЛЫ ВИНА.

Нашёлся мне хозяин! Эрешкигаль затащи тебя в глубины Ир-калла!

— С радостью осушу её в компании своего друга! — ответил с натянутой улыбкой.

Соблазн послать Давалпу, выйти через ворота из замка, выпустить истинную суть и улететь с «трофеем» в лапах был велик.

Но я не мог поддаться ему, иначе вход в Афаир станет для меня закрыт, а отношения с Давалпой — безнадёжно испорчены. Он хоть и выглядит, как мешок, набитый дерьмом, но на деле — один из первых Бессмертных, который владеет нужной мне информацией. Его «дружба» для меня очень важна и выстраивалась не один год.

Подавив тяжёлый вздох, я повернул в сторону инжирного сада, всё так же ведя женщину за собой. Хотел схватить её на руки и понести, но пока не мог, а она шагала, уверен, на одном упрямстве.

Даже в какой-то момент покачнулась, отчего я невольно дёрнулся в её сторону. За что мысленно обругал себя. Не хватало проколоться на такой мелочи!

Мы дошли до инжирного сада, прошлись вглубь к плетёным кушеткам, на одной из которых привычно развалился «хороший хозяин». Две нагие наложницы массировали его слоноподобные ноги, ещё одна — сидела над рукой и стоически терпела поглаживание толстых пальцев.

А может и не терпела. Судя по совершенно неживым глазам — в ней уже ничего не осталось осознанного.

Когда подошли к свободной кушетке я неожиданно столкнулся с проблемой: куда посадить женщину с Маjка земљи?! Харибда свою «игрушку» сажала рядом, но она женщина, ей такое было простительно. Я же не мог поступить так же. Приказать сесть возле меня на пол?

Представил, как она садится у моих ног на колени и я так же, как Давалпа ту рабыню, треплю её по волосам аки послушную собачку.

Меня затошнило. Уверен, подобного унижения она мне не простит.

Да и я себя не прощу… Тиамат! Как смешно! Простит — не простит! Сейчас должно решиться нечто большее — её жизнь! — а я думаю о том, как бы не обидеть!

Плюнул на всё, сел на кушетку и потянул женщину за руки на свои колени. Она с некоторой заминкой присела на самый край своеобразного «стула», но я тут же обнял её за талию, прижал к себе ближе.

А что?! Я же говорил, что мне уже не терпится! На деле и ей, и мне так было значительно удобнее.