О невестах, Бессмертных и чужих мирах

Давалпа смотрел на нас из-под опущенных ресниц и, казалось, был крайне доволен увиденным. Рабыня подала меня пиалу, я отхлебнул невозможно сладкого вина и перевёл на бессмертного взгляд, спросил лениво:

— Давно нашёл её?

Давалпа свою чашу осушил с превеликим удовольствием и приказал налить ещё.

— Три дня уже как. Хотел сделать тебе сюрприз и перед тем, как вернуть, немножечко воспитать.

— Вижу, подействовало, — довольно ухмыльнулся, проведя по её талии рукой.

Словил себя на мысли, что в том сне-воспоминании, когда прижимал её к шкафу, она казалась более… мягкой и пухленькой? Если смогу выкрутиться и забрать её на свою планету, буду откармливать до предыдущих форм!

— Ещё бы! Три дня без еды и воды!

ЧТО?!.

. Давалпа, ты… šîru mšd lmn lamânu[2]! Который я буду убивать долго и мучительно!

Ух… Держись, Сирруш! Держись! Ты пока не можешь его убить!

— Обычно бабы после суток ломаются, а эта даже сбежать сумела! — Давалпа вновь осушил пиалу, причмокнул от удовольствия и, словно невзначай, добавил: — Ты не говорил, Сирруш, что она магиня.

— И? — кинул на толстую свинью непонимающий взгляд. — Я наручники на неё для чего надел? Не трогал бы их и проблем не было.

— В том то и дело, что я не трогал. Она сама их как-то сняла, а потом с помощью странной магии выломала дверь и сбежала. Да и перед этим напасть на меня пыталась.

Вдруг понял, что чувствую за неё гордость! Неудивительно, что мой свадебный дар признал её: женщина-то явно мне под стать!

А вот так прыгать попкой на моих коленях плохая затея, милая! Я бы даже сказал: сулящая последствия!

— Напасть? — я весело рассмеялся, притом совершенно искренне.

— Что может женщина, пусть и магиня, против Бессмертного Давалпы?

— Это-то да, — замялся свин. Признавать, что уже давно не в форме, и терять передо мной «лицо» ему точно было не на руку. Иначе я могу потом где-то и кому-то сказать — совершенно случайно и без упоминания имён, конечно! — что некий Бессмертный струсил из-за моего трофея, который я привёл к нему на воспитание.

И он прекрасно это понимает. — Одну из моих рабынь, которую она ранила, пришлось добить, чтобы не мучилась.

Женщина — надо имя её узнать наконец-то! — вновь завозилась на моих коленях, и я положил руку на её бедро, слегка сжал, прекращая безобразие.

Не знаю, что её так взволновало, но могу понять, что старый хряк или врёт, или сильно не договаривает.