Эжелья

Дракон бы убил его и не мучился совестью, а Рошир не такой и пожалел его.

— Не хочешь, Женя, помочь своему поклоннику вернуть дар моему другу? — зло посмотрел на меня Армет и сердито спросил, это. Я вскинула голову, помня, какими надменными были и его друзья, и он сам. Уверенно сказала.

— Вообще, не хочу. Совсем нет такого намерения. — Армет зло выдохнул и выкрикнул

— Никогда больше не пиши свои желания, Женя. — я отшатнулась от его ярости и гнева. Губы сами обиженно сложились. — И предупреждаю тебя, ты можешь найти себе пару только в своём мире, где я не буду тебя видеть и где моя репутация от этого не пострадает.

— меня такое условие не устраивало. Я решилась предложить

— Армет, а давай не будем ссориться — попросила миролюбиво, он, выдохнул и, кажется, успокоился. — Что ты хочешь, за то, что отпустишь меня? Я прямо сейчас пожелаю, чтобы дар вернулся к твоему другу, Роширу, он всё равно не нужен. А потом давай я пожелаю тебе драконицу истинную пару. Что бы ждать не пришлось, и ты прямо сейчас обрёл счастье? — я предлагала это с решительным воодушевлением, но в груди сжалось, а потом при ответе Армета стало больно.

Он согласился на оба желания. И друга восстановить, и пару обрести для себя.

— Где Лелонс — спросил второй принц, поверженного лорда, видимо, зовут Лелонс. Какое-то слишком мягкое имя для такого надменного зазнайки. Осторс ответил, что, тот в лазарете. Это была отдельная пристройка. Мы пошли к ней, не спускаясь в переход.

Лелонс лежал бледный, но уже в сознании. Горло подлечили, но целитель запретил ему разговаривать.

— Теперь у вас нет драконьей регенерации, и восстановление будет проходить гораздо дольше, даже с моей помощью. Потому что магия вас совершенно покинула. Теперь её воздействие извне оказывается недостаточным. — объяснил дежурный целитель. Вначале он, конечно, представился нам, прежде, чем просить не беспокоить своего пациента и вразумлять его этими словами.

Учащиеся, ставшие свидетелем противостояния, а так же братья Рошира и двое других друзей Армета, шли толпой за нами до лазарета, и я слышала шепотки.

Они считали, что глава школы попросил оборотня пожалеть поверженного и вернуть ему его дар. Все решили, что Рошир это может. Меня никто ни к чему не приписывал. А возмущённые слова Армета почему-то не слышали, и наши разборки оказались незамечены.

Это было к лучшему. В лазарет пустили только нас пятерых. Даже братья Рошира остались снаружи, вместе с друзьями Армета охранять вход и не пускать никого.