За горизонтом

К слову о Эйнире: только Рита погрузилась в неприятные мысли, как в комнату вошла мачеха, уже готовая к мероприятию. На этот раз на ней было лазурное платье со стразами, что ярко переливались на солнечном свету, падающего с открытого окна. Волосы её были собраны в тугой пучок, а на тонкой шее висело золотое колье с изумрудным камешком снежного цвета - наверняка, напоминание об её родном острове, что славился вечной зимой и ледяными холмами.

- Долго вы ещё будете? - раздраженно спросила она слуг. Те нервно залепетали, что всё будет готово не раньше, через десять минут.

Но Рита решила, что они соврали - разобраться с её длинными спутанными волосами так быстро никому было не под силу.

- Да уж постарайтесь, - рявкнула мачеха и обратилась к Рите: - А ты - улыбнись, смотреть тошно; лицо такое, будто молоко просроченное выпила.

- Да с вами улыбнешься. От одного голоса мутно в желудке, - брезгливо выпалила Рита, прежде чем осознала безрассудство своего поступка.

Но было уже поздно. Эйнира, и без того бледная, как смерть, сделалась серой.

Лицо её сморщилось от гнева, а в маленьких глазах загорелась животная ярость.

- Что ты сказала? Ну ка повтори, маленькая дрянь?

В следующую секунду она бросилась к ней, занеся свою руку для удара, но путь преградила нянечка Поули; и гнев мачехи резко поутих.

- Простите, но вы нас задерживаете, - сказала она ледяным тоном.

- А ну отойдите! - выпалила Эйнира. - Она моя падчерица и должна знать своё место!

- В данный момент она моя подопечная и находится под моей полной ответственностью.

И я имею полное на то право попросить вас уйти. Пожалуйста.

Рита сидела, замерев от ужаса, и смотрела то на нянечку, то на мачеху. Та шумно задышала, как запыхавшийся носорог, но умерила свой пыл; по-крайней мере, её рука опустилась, а с глаз спала пелена безрассудства.

- Не опаздывайте, - сказала она и вышла прочь из комнаты.

Служанки ошеломленно застыли у окна и ещё несколько секунд не смели сделать и шагу, пока Поули не кивнула им.

Сердце Риты колотилось, но уже не от страха, а от собственного превосходства. Как долго она терпела издевки и колкости ненавистной мачехи, молча принимала на себя весь её гнев и недовольство, и тут, впервые в жизни, ей удалось снять с себя цепи укрощения. Да, ей за это достанется, но триумф останется с ней надолго.

На удивление, нянечка ни слова не сказала Рита, а просто вернулась к окну и продолжила читать свою книжку, словно ничего не произошло.