Ты ведь поможешь мне, ведьма?

Потом брала корзину и уходила то за продуктами, то за травами, то просто поругаться с кем-нибудь, так сказать, для хорошего настроения на весь день. Если не получилось сцепиться с кем-нибудь за все утро, то приходилось нарочно грубить деревенским бабкам, а те, за неимением собеса, только счастливы бы поорать на других бабок. В это время, все понимали, что ссора лишь формальная часть хорошего утра и вступали со старой ведьмой в нешуточные перепалки, не никогда не переходили грань. Хоть бабка отошла от дел, внучка ее, причем с пренеприятнейшим характером, была сильной ведьмой.

Но были и плохие дни, ни одна нормальная баба не хотела ругаться, и тогда Доасина была сама не своя, больше обычно бурчала на котов, внучку, доставалось даже псу на цепи за то, что тот недостаточно громко лает.

Но сегодня, наругавшись вдоволь, со сладостной улыбкой, она уже заходила домой. К этому моменту просыпалась Алисандрина и заканчивала готовить завтрак. Обычно, по тучам над бабушкой она понимала, стоит ли ей сегодня косить под домового и прятаться по углам дома или же день пройдет хорошо.

Сегодня все должно было быть хорошо.

Женщины завтракали, обсуждая необходимость запасов и, конечно же, как любые порядочные ведьмы, сплетничали о своем приеме. Из них двоих, только Алисандрина сейчас колдовала, старая Доасина отошла от дел, но узнать о том, кто просил приворот, а кто порчу на соседа было почти святой обязанностью, если у ведьм вообще есть хоть что-то святое.

После утренней ругани и сплетен Доасина усаживалась в старое кресло и либо вязала, либо разбирала травы и делала заготовки.

Ее же внучка тем временем затевала ежедневную уборку. Обычно это были легкое выметание ссора и стирание вековой пыли с дальних полок, так, чтобы пришедшие на прием, думали, что здесь чисто. Но сегодня, была почти ежегодная поздневесенная уборка. Нужно было выкинуть старые настои, непригодные к использованию, избавиться от заплесневевших трав, разобрать все по срокам годности и так далее. На сегодня прием отменялся. И девушка, натянув на лицо какую-то заморскую ткань от всякой вредной ведьминой плесени приступала к своему самом нелюбимому занятию.

- Ба! – громко кричала она Доасине из кладовки, - когда же ты уже будешь маркировать эти банки?

- Ничего не знаю, - отвечала ей бабушка, - в мои года мы как-то жили и без маркировки!

- Ага, а его в твои года и динозавры по земле ходили! – причитала внучка, выливая непригодные зелья в таз.