Поцелуй для спящей принцессы

Голос — лед.

Зато вот сердце Ниссель затрепетало. Она тут же приказала себе быть сильной, но на то, чтобы успокоиться, потребовалось куда больше времени. Так всегда. Стоит ветру лишь слегка задеть платочек ситцевый — и он еще долго будет качаться из стороны в сторону.

— С кем-то, кто к тебе ни малейшего отношения не имеет.

— Зачем тогда прячешь? Пусть выходит.

— Пусть выходит.

Мальчишки скукожились будто даже.

Ещё бы, придумали — при детях отношения выяснять. Сами как дети.

Ниссель покорно выскользнула из повозки, встала на землю уверенно, ничуть не пошатнувшись.

Появление ее впечатлило собравшихся больше, чем ожидалось. Королева сощурилась. Зато их с королем сыновья аж рты пооткрывали.

Наверное, им и вправду было, чему удивляться. Не так долго прожили на свете, немногих людей видели. А, судя по матушке их и отцу, люди здесь все примерно одинаковые (бесцветные). Зато у Ниссель, несмотря на ее темное происхождение, волосы были точно кора излучающего жизнь дерева, кудрями спускались почти до пояса; и глаза отливали сапфирами — в книжках писали, что это цвет насыщенного вечернего неба, но Ниссель, разглядывая собственные глаза, видела лишь тоску и печаль безмерную.

— Здравствуй, — королева чуть склонила голову влево.

Мать всегда наклоняла вправо. Смешно.

Ниссель медленно кивнула. Будто на мгновение они поменялись ролями, и королевой стала именно она.

— Выскочила на дорогу. Вчера, когда возвращался. Перемерзшая.

И — ни единого слова лжи. Лишь некоторое умалчивание. А взгляд при этом — кристально-чистый, безоблачный.

— В лишней прислуге не нуждаемся, — заметила королева.

— На улице предлагаешь бросить? — В голосе короля послышалась сталь.

— А как давно ты обеспокоился судьбой сироток? Тебе собственных детей не хватает?

Младший не выдержал. Заплакал. Будь Ниссель три года, она бы тоже заплакала.

Родителям стало не до них. Так что Ниссель без раздумий взяла на себя роль нянечки. Это, пожалуй, было заложено у нее в крови — старшая дочь Великой Матери должна заботиться о множестве маленьких фей. Она в каком-то роде даже больше мать своим сестричкам, чем та, что произвела их на свет.

— Тише, тише, — она присела на корточки рядом с ребенком, протянула руки. — Сейчас пойдешь домой. Там тепло. Горят огоньки. У вас есть огоньки?

— Огоньки-и-и, — повторил мальчик.