Чужак в зеркале

Этикет также позволял пренебрегать традицией, если заколками закрепить на волосах лёгкую вуаль, уложенную от темени или даже от затылка, но выйти наружу вообще без какого-либо головного убора?!. Это вам не затравлено пройтись от повозки до дверей усадьбы под зонтиком! Даже для моего положения! – Или – тем более, для моего положения! Но как так я просмотрела, что ничего в наряде не покрывало мне голову?..

Мне казалось, что небо давит на меня – без жалости и какого-либо сожаления. Усадьба Фархар жуткой громадой высилась совсем рядом, ещё больше принижая меня перед самым большим великаном в жизни – Небосводом, изменчивым Хранителем и Матерью трёх Небесных Сестёр – дружных трёх ночных красавиц и гордым, но сильным Отцом-Солнцем.

Слишком давно я не выходила под открытое небо, слишком холодным северное небо было. Оно холодило нутро, уничтожало и, кажется, ненавидело меня всей своей сущностью.

– Прохладно сегодня, – поднятый Хазраром-зун-реном капюшон моего сару спас дрогнувший разум. Его жест вовсе опустил меня к моей реальности – к теплу и ласковым прикосновениям Паука.

– Не переживай, мы недолго гулять будем. А по приходу примешь ванну. И ужин тоже подадут горячий…

– Мне тепло, сах’гар, – заверила я, покрепче цепляясь за господский рукав.

– Скажи, как только это изменится, – в тон ответил Вдовец, пересекая со мной двор.

Вечерняя свежесть опалила грудь, и, с каждым вздохом чувствуя её присутствие, могущество появившегося перед глазами дуба ощущалось всё явственнее. Пусть отнесëнное на простор от усадебной скалы древо не могло сравниться по величию с каменным великаном, но у него было преимущество перед обителью Клана – оно было по-настоящему живым, как посредник между ныне живущими и их предшественниками.

Дом впитывал в себя отголоски жизни и быта жителей, а дуб был частью этой жизни, и нёс память в века, будущим поколениям.

Он всё ещё был молод, хоть его даже потрепанная наступающими холодами крона закрывала весь обзор над моей головой. Я чувствовала, как его сильные корни вгрызаются в крепкую породу глубоко под моими ногами.

Мне даже казалось, что я дышу так же глубоко и шумно, как это дерево с толстой и грубой корой. Но, касаясь ствола, я не ожидала насколько бурно на меня отреагируют.

Если бы я могла слышать восторг дуба, завидевшего во мне своего немного странного родича, я бы оглохла раз и навсегда. В первый миг я едва не отшатнулась от него – лишь вздохнула и замерла, переполненная немыслимым скоплением ярких эмоций.