Ученье свет, а неученье - Тьма

Такое отношение за год не воспитаешь, даже зная Агриппину Павловну.

Дышать стало легче, я отлепилась от ресепшена и направилась вглубь зала между стеллажами - должна же быть тут еще какая-нибудь дверь!..

Должна. И она была. Дверь в кабинет хранительницы архива, по бокам от которой шли ниши в стене с вазонами и скульптурами. И в одной из них было пусто.

Не из прохода, не из кабинета ее не было видно, но я точно знала, что это так. Потому что лично пряталась там тридцать шесть лет назад, с замиранием сердца вслушиваясь в гневное шипение женского голоса и лихорадочные оправдания мужского.

..

Еще один глубокий вдох и медленный-медленный выдох. Взрослые люди часто думают, что дети ничего не видят, не слышат и не понимают. И, конечно, ничего не вспомнят, когда вырастут. Это не так. Это самообман в чистом виде.

Мы все помним, особенно, если это значимые для нас взрослые люди. Или единственные близкие родственники, которые у нас остались.

***

Прятаться я не собиралась, так само получилось.

Агриппина Павловна работала с документами, а я увлеченно рисовала женщину с крыльями и когтистыми лапами. Получалось откровенно так себе, но бабка, время от времени поглядывая на мои труды, одобрительно хмыкала. Неожиданно дверь распахнулась и в крошечный кабинетик влетел бледный и какой-то встревоженный Виктор Иванович.

Вот бывает же так, еще ничего не произошло, а тебе становится необъяснимо страшно. Как будто внутри обрывается, и ты знаешь заранее: кто-то умер. Или что-то закончилось.

Что-то настолько важное, что уж лучше бы кто-то умер.

Вопреки моим предчувствиям, Агриппина спокойно подняла голову от журнала, в котором делала пометки, и улыбнулась деду. И было в этой улыбке и сожаление, и какая-то горечь, и принятие неизбежности происходящего.

- Мариночка, выйди в зал, но от кабинета не отходи, - бросила она, не сводя взгляда с мужа.

Не сказать, что я была такой уж послушной девочкой, но все еще придавленная странностью происходящего, выскользнула за дверь.

Закрывая ее за собой ровно настолько, чтобы быть в курсе, о чем говорят взрослые, я услышала:

- Я все знаю, Агриппина, - резко бросил Виктор Иванович.

Я сразу представила, как он опирается руками о столешницу, нависая над Агриппиной Павловной, которая в этот момент еще сильнее расправляет спину и с презрительной усмешкой сощуривает глаза.

- М-да? Ну и сколько притоков у Дуная?

- Не ёрничай!

Похоже, дед не встревожен, а очень...