Холодное сердце пустыни

– Кажется, вы забрели не туда, уважаемый гость, – любезно заметил стражник, – это женская часть дома, сюда не позволено заходить никому, кроме хозяина.

Дернулась циновка, закрывающая проем одной из самых ближних к арке дверей, в коридор высунулась Мун. Глянула на Пауля, закатила глаза, уставилась на стражника.

– Пропусти его, Каул, – умоляюще прошептала она. Паулю показалось, или смотрела она на стражника с какой-то томностью?

– Ты же знаешь, что не положено, – зашипел стражник.

– А ты знаешь, что я под чарами неприкосновенности, – быстро откликнулась Мун, озираясь, – Каул, ну пропусти, ты же понимаешь, я рискую больше. Мы недолго поболтаем, и все.

– Если хозяин узнает…

– А откуда он узнает, хороший мой? – мурлыкнула нахалка ласково и Пауля почти перекосило от возмущения. – Я не скажу. Ты скажешь? Выдашь меня?

– Мун… – простонал Каул едва слышно, – меня из-за тебя в песке живьем похоронят. Или скормят скорпионам… А потом похоронят живьем!

– Мы быстро… – клятвенным шепотом пообещала Мун.

– Шевелись, – шикнул Каул Паулю, отводя взгляд, и эффинец, не до конца поверивший своему счастью, торопливо метнулся в комнатку Мун.

18. Глава, в которой герой остается непонятым

У неё было темно. Только два магических светляка парили у окна, вяло покачиваясь друг вокруг дружки, а в покоях Мун было почти сумрачно. Когда глаза привыкли к этому полумраку – Пауль начал различать и очертания кровати, в общем-то – довольно шикарной для рабыни, судя по низко свисающим до пола покрывалам, и невысокий дамский столик со всеми этими их баночками и растираниями ближе к окну заметил тоже.

Руки как-то сами нашли гибкое, почти обнаженное тело девушки, так и оставшейся в танцевальном наряде, и прижали её к груди Пауля.

В этот раз – никаких полутонов, он обнимал её не по-приятельски, он обнимал её как мужчина, который почти потерял из-за неё рассудок. Со всей страстью, которая только в груди имелась.

– Я погляжу, не я один пал жертвой твоих волшебных глаз, да? – шепнул Пауль ревниво, пробегаясь дыханием по волосам девушки.

Мун дернулась, рванулась, просто заставила разжать руки. Это было не особенно радостно, но вообще-то – правильно. Пауль не имел права к ней прикасаться. Пока Мун была рабыней Мансула, не имел.

– Что ты натворил? – свистящим шепотом прошипела Мун. – Что ты натворил, Пауль.