Холодное сердце пустыни

– Ты такая злая, дорогая, наверное, и в постели горяча, – теплые крылья Ворона прижались к её спине, будто обнимая Сальвадор. Он знал, что её это бесит, но делал это ровно затем, чтобы довести её окончательно.

Что она там хотела? Выдергать эти крылья по перышку? О да! И заставить его сожрать эти перья. По одному. И тщательно пережевывая.

– Ты ведь знаешь, что я не смогу ему проиграть, так? – прошипела Сальвадор, все-таки поднимая взгляд и глядя на Ворона в его истинном обличье. – На моем капище, в ночь духов – я не смогу отказаться от поединка и проиграть – тоже не смогу.

Ты хочешь, чтобы я его убила. Скажи, чем он тебе так досадил, Эль?

– Ты знаешь, – Эльяс встряхнул головой, отбрасывая длинную черную прядь с лица, и поднял запястье. На нем, на бледной коже Ворона красовался браслет. Обручальный. На нем вились, переплетаясь друг с другом, черные и белые узоры. Для знающих язык пустыни не было бы сложно разобрать в этих узорах имена. Их с Эльясом имена.

Такой же был и на её руке.

Уже давно – с той самой поры, как первый смертный придумал эту байку об их помолвке. Сальвадор было плевать на эту связь, так же как и Эльясу, вот только с недавних пор он решил, что это была все-таки ужасно забавная идея. И надо бы её сделать явью. Именно с того дня и началась история ненависти Сальвадор к Королю Воронов – и с каждым днем этой ненависти становилось только больше.

– Никто не смеет прикасаться к собственности Эльяса эль Мора, – с едкой ухмылочкой произнес Ворон, – а ты – моя, так суждено.

Нужно было рассечь эту связь раньше. Почему она была настолько глупа, что не хотела на это отвлекаться? Вот сейчас она не могла воспользоваться кинжалами для этого. Нужно было дожить до конца этих пяти лет. Которые уже сейчас кажутся почти бесконечными.

– Просто сдайся, Салли, – шелково шепнул Эльяс, – просто согласись принадлежать мне. И тебе не надо будет никого убивать. Правда, больше никаких мужчин, никаких реинкарнаций в телах мужних жен, ты будешь только моя и ничья больше.

Моя Королева никакой Судьей быть не может.

– Просто сгинь, Эльяс, – в её голосе ярость уже не кипела – она готова была извергнуться будто вулкан.

Именно сегодня её уже тошнило от необходимости быть чьей-то вещью.

– Позовешь, как надумаешь, – хмыкнул Ворон и милостиво растаял. Кажется, свое удовлетворение он уже получил. Наверное, было ужасно приятно видеть её настолько разбитой.