Хрустальная роза

Но никогда за последние двадцать лет он сам не заходил к сыну. Может быть, так получилось из-за того, что их с Лоренсом связывали больше государственные дела, чем семейные. И теперь Лестер пожинал плоды таких отношений, когда он не мог поговорить по душам с сыном, хотя они виделись ежедневно. Вот только речь каждый раз шла о чем угодно, но только не о личном. Поэтому спустя несколько недель размышлений Лестер решился-таки вспомнить, что он отец

четверых

детей, и навестить Лоренса в его покоях.

Королю пришла в голову мысль (спасибо военной стратегии, откуда и был взят этот принцип), что на своей территории сыну будет спокойнее. Хотя те два раза, что он навещал его, когда Лоренс только поправлялся, доказывали обратное. Но эти случаи Лестер считал исключением и не учитывал.

На стук никто не открыл. По-видимому, Лоренс не держал слуг при себе постоянно. Глянув еще раз на часы и убедившись, что еще слишком рано даже для его трудолюбивого сына, Лестер постучал еще раз.

Тщетно. Поколебавшись с минуту, король все же решил зайти: вдруг его тихий стук заработавшийся (да, с утра уже!) сын не услышал? Но его величество ждала картина более удивительная. Пройдя между катавшимися по полупустыми бутылками, он с укоризной посмотрел на сыновей.

— Па-а-апа? Ой! — Раздался грохот, и тело его второго сына упало с кровати. Рядом тихо застонал проснувшийся Лоренс: — Пап? Что.

.. что ты... ты здесь? Аа, проклятье, Лидэль...

— Заткнись! — раздалось с пола, а потом оттуда послышался очередной грохот и ругань такая, что его величество нахмурился и вышел. Вернулся он через десять минут с двумя кружками, от которых шел пар с приятным ароматом.

— Пейте.

Руки у обоих тряслись знатно, но пили они жадно. Когда они отставили в сторону кружки, на лицах обоих было написано облегчение. Но с головной болью ушла и пьяная хмарь, сознание частично очистилось, и на принцев снизошло понимание где они и кто рядом.

— Пап, это я виноват, — признался Лоренс, все же принимая вертикальное положение.

— Нет, пап, это я виноват! — встрял Лидэль, затаскивая свое еще не слишком послушное тело на кровать к брату. Все же здесь было мягче. Да и чище.

— Не слушай его, это все я начал.

— Нет, я.

— Нет.