Право третьей ночи

«Ложись в кровать, подними ночную сорочку до середины бедер и позволь его милости сделать все, что он сочтет нужным. Это твой долг».

Но у Мэйт не было свадьбы. И ночной сорочки на ней тоже не было. А его милость явно имел не одно желание, а много. Не успела Мэйт коснуться спиной простыни, как обрушился настоящий ураган из поцелуев.

Мэйт целовали в губы, но тут же соски, оказавшиеся вдруг особенно чувствительными ощущали, как их ласкает язык мужчины, который почти потерял терпение. Мэйт это чувствовала по его прерывистому дыханию, по тяжелому взгляду, где синева настолько загустела, что превратилась в грозовое небо.

По тому, как каменела плоть, которую Мэйт уже успела как-то обругать, посетовав, что ей чуть не проткнули пупок.

Потом поцелуям, уже похожим больше на укусы подверглись бедра Мэйт, ее живот и совсем уж стало жарко, когда нахальный язык попытался проникнуть во влажные складочки. В то заветное местечко, которое леди старается обходить стороной даже во время мытья. Ибо касаться себя там неприлично.

А тут мужской язык! Настойчивый и нахальный!

Мэйт невольно застонала.

— Что? — лорд Калверт поднял голову. — Больно? То, что я делаю, тебе не нравится?

— Н-нравится… Но…

— Я же пообещал, что не сделаю тебе больно. Разве что чуть-чуть. Когда войду в тебя.

— Скорей бы, — вырвалось у нее.

— Ну, уж нет, — он хрипло рассмеялся. — Я не хочу, чтобы первая ночь с мужчиной сделала тебя холодной стервой. Ненавидящей все, что связано с плотской любовью. Потому что есть душа, а есть тело.

И его тоже надо уметь любить. Я умею.

— Хвастун. Самодовольная донельзя светлость. Самоуверенная.

— Да… С тобой непросто. Стоило мне на минуту перестать тебя ласкать, и ты уже язвишь. Придется больше не прерываться.

Теперь в Мэйт проник его палец. А губы снова занялись грудью. Вскоре Мэйт перестала что-либо соображать. И даже не заметила, как герцог разделся. Камзол он снял, как только Мэйт очутилась в кровати. Теперь же на пол полетели рубашка и штаны. Его светлость остался в одном только нижнем белье и то лишь снизу.

А великолепным торсом боевого мага Мэйт теперь могла любоваться всласть.

О, как же он был красив! Кожа гладкая и теплая, ведь в его крови бежал огонь. Запах, обволакивающий Мэйт так, что своего собственного она уже не чувствовала, тоже был из огненной палитры. Настоящий мужской. Дым, железо, боевая магия, лошадиный пот. Ведь спеша к Мэйт, герцог загнал свою лошадь. Азартная скачка добавляла остроты в аромат нетерпеливого мужчины.