Холодная месть леди Рейвенстоун

«Неужели этот вдовий угодник так любит блестящие тряпки, что не удосужился завести себе даже один приличный костюм священника? Они же недорогие, было бы разумно иметь хотя бы один на экстренный случай, вроде сегодняшнего. Точно дурак.»

Всех пригласили за стол, Томаса усадили между матерью и дочерью, он перекинулся вежливыми фразами с обеими, не забыв уронить на их подолы по эльфийской подслушивающей ниточке.

Завтрак прошёл скромно и прилично — мать говорила вежливые банальности, дочь молчала, неловкие паузы мягко и естественно заполнял Малкольм, он действительно умел болтать на профессиональном уровне, красиво, замысловато и бессодержательно.

Томас осторожно рассматривал юную Эмили, в очередной раз убеждаясь, что она миловидна, стройна и ненавидит его. Он мог бы попытаться завести разговор, но понимал, что не сейчас и не в этой компании, она не пойдёт на контакт через два часа после того, как клялась матери броситься с башни, если её заставят выйти замуж за полукровку.

«Позже. Надо поймать её без свидетелей.

Выяснить это оказалось легко — после завтрака она пошла к себе, а он пошёл следом, как бы к себе, потому что она шла в нужную ему сторону. А потом открыла дверь через одну от его двери.

«Матушка позаботилась. Предусмотрительно.»

Леди Матильда вызывала в нём такую бурю эмоций, что он толком завтрака не заметил, сосредоточенный на очень важном вопросе — настоящая ли у неё грудь. Его это настолько волновало, что он не постеснялся проверить это магическим зрением, и с облегчением убедился, что нет, грудь частично надувная, это было в моде при дворе, там многие так ходили.

«Траур у неё, да. И траурное платье, скромное, хоть в церковь в нём. Чёрт, в этом доме все сумасшедшие.»

Вернувшись в свои покои и заперев дверь на засов изнутри, он с облегчением разделся, вымылся, зашторил окна, и прыжком нырнул в постель, простив Рейвенстоуну все грехи за один этот запах горной свежести от подушки. Поставил будильник на три часа дня, раскинулся на огромной кровати звездой и отключился.

***

1.7 Всю жизнь проспишь

Нежный голос раздался у самого уха, мягкий, дразнящий:

— Томас, ты соня.

— Ну и что? — тихо ответил он, со смехом убирая своё ухо подальше от её щекотных губ. Но губы опять добрались до уха и прошептали:

— Вставай, Томас, всю жизнь проспишь.

— Ты кто? — он немного пришёл в себя, попытался осмотреться, но увидел только тёмные кудрявые волосы, накрывающие весь мир.