Холодная месть леди Рейвенстоун

«С её внешностью, она могла бы выйти замуж очень выгодно, даже если бы за душой у неё не было ни гроша, но она даже не попыталась.»

Он знал множество женщин, которые дождались смерти мужа, высидели траур и пошли в разнос, прокатываясь по стране ураганом, и на каждом шагу швыряясь деньгами покойных мужей, растрачивая их состояния на проекты, которые ни один нормальный муж никогда в жизни не одобрил бы. Это зрелище считали отвратительным абсолютно все, кроме тех, кто на этом зарабатывал. Томас даже разговаривал об этом с отцом, интересуясь, почему он не ограничит этим весёлым вдовушкам права законодательно — в юности ему казалось, что любую проблему можно решить, приняв правильный закон.

Отец тогда пошутил, что мечты о жизни молодой вдовы — единственная причина выходить замуж для женщин, не стоит их лишать последней сладкой иллюзии. Потом Томас немного повзрослел и понял, что отца не волнуют причуды богачей любого пола, пока их деньги остаются в стране, потому что даже самый дурацкий проект может показать неожиданно интересный результат, и отец будет пользоваться плодами чужих успехов, не вкладывая в них свои деньги. А если богачи уезжали тратить за границу, а обратно не привозили ничего ценного — в их жизни начинались удивительные стечения обстоятельств, после которых их деньги переходили к кому-то другому, менее смелому и более патриотичному. Томас не одобрял методы отца, но признавал их эффективность.

«Что же с тобой не так, прекрасная Матильда?»

Её колдовские глаза сверкали в памяти бриллиантами, как будто что-то обещали, но не за просто так.

Он был почти готов согласиться, не спрашивая цену.

«Держи себя в руках, тебе здесь ещё жить.»

Он только приехал, а уже почти считал Рейвенстоун своим. Стоило об этом подумать, как чувство собственности над всем вокруг взяло его за горло когтистой лапой, и тем сильнее стало раздражать ощущение, что его дурачат.

«Здесь что-то происходит, и об этом знают все, кроме меня.»

Отложив протоколы допросов слуг, он опять взялся за личные дела, прочитал всю толстенную папку леди Элизабет Грейс, от свидетельства о рождении до некролога, прочитал имена, вспомнил доктора Гэба.

«Говорил, „написали красную лихорадку“, ага. Ты написал, лично своей рукой, пьяная твоя морда, ты написал в её некрологе „красная лихорадка“, тебя за одно это можно лишить лицензии и посадить.»

Открыв папку на доктора, он увидел солидную биографию уважаемого врача из хорошей семьи, там было не к чему придраться совершенно.