жена по жребию

Роуэн таращил глазенки, все эти расшаркивания взрослых его пугали. Император – дедушка. В жизни мальчика был «дед», старик с верхних этажей. Зимой он играл с мальчиком, а с весны до поздней осени куда-то ездил с большим рюкзаком. Мама говорила, что Лев Савельич дачник и грибник. Это было непонятно насквозь городскому ребенку. Но зато ко Льву Савельичу можно было залезть на колени и послушать сказку. От него смешно пахло табаком – нос пощипывало от запаха, а мама морщилась и спрашивала: «Когда уже единственный мужчина общежития начнет следить за своим здоровьем?»

- Научи бастарда здороваться, как полагается, - Император помолчал и все же осторожно произнес: - Ты ведь понимаешь, что он обуза для тебя? Ты не хочешь оставить его среди дворовых детей.

Что ж, ты женщина, вы все слабы сердцем. Найди ему семью в городе. Выделишь часть своего имперского содержания, и его будут носить на руках.

- Роуэн – единственная причина моего нахождения здесь, мой Император, - Армин выпрямилась, покрепче ухватила ребенка за дрожащие пальчики.

Император смотрел в закрывшуюся дверь. Графиня ди-Ларрон была смутьянкой, что не позволительно для Императрицы. Ее любил двор, и он обезумел от горя, когда жене вздумалось отдать жизнь за дочь. От яда степной шайссы нет противоядия. Ни магического, ни алхимического. Его можно вытянуть из тела больного, но только передав напрямую другому человеку. С тех пор у Императора куплен особый человек, за определенную плату, и весьма немалую, он дал клятву стать Принимающим, если кого-то из Императорской семьи отравят.

И нет, по мнению правителя, это совершенно не подло. Он предложил плату – человек согласился. Все строго добровольно.

- Гильер, - из угла шагнул лакей. Маг полностью сливался со стеной до тех пор, пока Император не позвал его. – Передай свадебный дар принцессы казначею. Истерику Императрицы приглуши зельями. Пусть сами разбираются.

- Да, мой Император.

Император скривился: это уже второй маг за это время. Отрабатывают положенные три года и уходят, будто не прельщает их монаршая милость.

Обстановка кабинета не менялась с тех пор как графиня ди-Ларрон решила, что ее супругу вредны темные тона. Так стены были обиты золотой парчой, появились шпалеры светлого дерева и изящные стеллажи. Кабинет был пронизан светом и воздухом. А из окна можно было наблюдать за парком и тренировочной площадкой.

Высокую фигуру своей дочери он узнал сразу. Как и прыгающего вокруг нее ребенка.