Его Величество Змееныш

Явственно ощутив крепкую нить ритуала, их с русалкой связавшую, Илья закрыл крепко глаза и мысленно к ней потянулся. Вода вдруг качнулась и, совершенно бесшумно раздвинувшись, выпустила на поверхность русалку. Голую, очень злую и совершенно сухую.

Занавес светлых волос гладко стекал по плечам, прикрывая ей шею и грудь. Зелень глаз мягко сияла болотными огоньками. Взгляд совершенно чужой и недобрый. Илье остро вдруг захотелось найти того горе-куратора, что поймает девицу в пруду и ей «осторожно вернёт человеческий облик».

Если успеет, конечно. Судя по виду русалки, жертвы и разрушения в этом процессе практически гарантированы.

Парень натянуто улыбнулся, разглядывая русалку. Она тяжко вздохнула. Никогда ещё люди её настолько не раздражали. В этом доверчивом горожанине отвратительно было всё: от мягких тёмных ботинок, в которых несчастный попёрся в болото, до испуганного лица. Может, он сумасшедший? Только маньяков ей тут не хватало… Ишь, как заглядывается на грудь.

— Ева, ты там не замёрзла? — он вдруг произнёс голосом смутно-знакомым.

И добавил: — А стрёмная ты русалка, моя дорогая. Сиськи хоть есть?

Ева фыркнула громко и брызнула на нахала холодной водой. Тот не дрогнул, лишь улыбнулся ещё шире, демонстрируя ямочки на щеках.

— А хвост? — горожанин вдруг мягко поднялся и, переступив с ноги на ногу, вязко чавкнул болотцем у берега. — У приличных русалок должен быть хвост!

Хвост… Задумавшись на минуту, русалка достала из мутной воды своё длинное великолепие.

Совершенно роскошный, двулопастный, серебристый, покрытый чешуйками и липкой весенней грязью.

Продемонстрировала и воззрилась недобро на Змеева, вдруг нервно оскалившись.

— Ух ты! — на него острые зубы русалки не произвели должного впечатления. — А заметила? Он у тебя, как у дельфина! Не рыбий совсем. Красиво, мне нравится!

И опять широко улыбнулся, засунув руки в карманы штанов и демонстрируя просто чудовищную беспечность.

Бесил он русалку нещадно. Их разделяла всего пара метров.

Один быстрый бросок, и чужак оказался бы в цепких руках чудо-девы. Закрутила бы, придушила, хвостом обхватила и на самое дно утащила. Уложить его светлую головушку в мягкие простыни ила, вплести в русы волосы травы озёрные, накинуть на грудь тину мутную, залепить глаза грязью черною…

— Ева… — тихий звук низкого голоса снова казался ей смутно-знакомым. — Вылезай давай. У нас с тобой там ещё куча дел.

Ева? Да. Это имя ей дали когда-то.