Дрянь с историей

— Составишь компанию за обедом? — предложила она.

— С удовольствием, — кивнул мужчина и предложил руку.

Поколебавшись недолго, она подцепила спутника под локоть. Стоило посмотреть правде в глаза: долго скрывать их своеобразные отношения вряд ли получится. Не потому, что это невозможно, а потому, что никто из них не старается это делать, и гораздо разумнее для сохранения приличной репутации поддерживать видимость нормального романа, а не открещиваться от него, но красться через чужое общежитие под покровом ночи.

— Почему твой облик хранится в таком секрете? — спросила Ева, пока они шли к столовой. — Переродцы часто используют маски, когда живут в обществе, но не такие и не для того.

— Не люблю лишнее внимание.

Но спокойно обсудить серьёзные темы не получилось, вокруг стало слишком много ушей: они нагнали остальных преподавателей, следовавших тем же курсом. Но и без этого нашлось о чём поговорить: о работе.

Еву даже немного успокаивало то, что компанию ей составит именно Серафим. Вроде бы опыта преподавания у него не больше, чем у неё самой, но он изучал непоколебимую уверенность, и рядом с ним даже при желании не получалось себя накрутить.

— Сеф, с тобой всё нормально? — прервала Ева разговор, с подозрением уставившись на сидящего напротив собеседника.

— О чём ты? — Он первым делом бросил взгляд на пальцы, державшие ложку, но те оставались человеческими.

— Ты только что поперчил компот и засыпал в суп сахар. И начал спокойно есть, — пояснила она с прежним недоумением.

— А, это, — поморщился он. — Машинально.

Перемешал тщательнее и продолжил есть с прежней невозмутимостью, игнорируя и странность блюда, и вытянувшееся лицо Евы.

— Сеф, как ты это ешь? — озабоченно протянула она.

— Я не чувствую вкусов и запахов, — нехотя сознался он, поморщившись.

— Совсем? — изумилась она.

— Совсем.

— Но как же… Это опасно!

— Мой организм переваривает почти любую органику и невосприимчив к ядам, включая газы, — пояснил он ещё более неохотно.

Других аргументов у Евы не нашлось, но остаток обеда она поглядывала на Дрянина насторожённо, а после — сочувственно.