Тайная жена

Оставив женщину переваривать мою угрозу, я, вернувшись в сокровищницу, так же не терпящим возражения голосом заявила:

– Либо ты, Надья, сейчас же отправляешься к ювелиру и всё исправляешь, либо я докладываю её высочеству о твоей оплошности. Платить за твои ошибки я не намерена.

Камеристка, прекрасно слышавшая наш короткий разговор с горничной, засуетилась. Возможно, она даже начала прикидывать шанс общего удара по мне с помощью Малены, но мой спокойный взгляд заставил её веру в лучший исход для них пошатнуться.

Надья принялась бледнеть, но тут вдруг увидела что-то у меня за спиной и воспряла духом.

– Ах ты, дрянная девчонка, – раздалось позади, после чего в мое запястье вцепилась старушечья рука. – Вздумала именем нашей госпожи прикрываться? Вы посмотрите на неё! Ничего-ничего посидишь опять в чулане, мигом разум прояснится.

Вот надо было ей появиться именно сейчас. Гризельда будто чуяла, когда стоит оказаться поблизости, чтобы уличить меня в коротких вспышках гнева.

Теперь можно было не тратить воздух на слова. Это только раззадорить старую няньку, поэтому лучшим решением будет промолчать.

Так и не услышав моих оправданий проклятая карга утащила меня из гардероба под едва слышный ехидный смех камеристки и горничной. Пусть смеются. Их ошибки никуда не делись. Когда им дойдёт, что платить за свои козни они будут сами, вот тогда посмеюсь уже я.

Не сопротивляясь, я плелась за няней Беллы до боли знакомым маршрутом. Гризельда не чуралась выказывать своё отношение ко мне, потому использовала любой повод, чтобы запереть меня в тёмной подсобке.

Хоть несколько часов теперь проведу с пользой. Старая ворона захлебнулась бы в своей желчи если б узнала, что я просто подыгрывала ей. В день, когда няня принцессы решила впервые наказать меня подобным образом, мне пришло в голову сделать вид будто у меня имеется страх замкнутого пространства. Такое не осталось не замечено. Воодушевившись, Гризельда сделала это моим личным наказанием, а я от этого только выиграла.

Едва меня затолкнули в пустую кладовку, где из мебели был лишь прогнивший тюфяк, я привычно изобразила сдерживаемый ужас. Но стоило дверям закрыться, как все эмоции стекли с меня. Старейшина Лейланд обычно ругал меня за подобное, но в итоге он признал такой навык полезным. Дома я играла, чтобы казаться “нормальной”, а здесь подражание чужим эмоциям помогает мне выживать и прокладывать путь домой.