Пёс бездны, назад!

Та шла в сопровождении невысокого светловолосого паренька, и, глядя на её усталое лицо, Герман вдруг понял: им нужно поговорить. О чём, зачем, что он может сделать для этой девушки, он не знал, но… «Она – девушка Артёма», – напомнил себе на всякий случай.

И замер: то есть, он нуждается вот в этом напоминании?

Они долго гуляли по Петроградке, по Заячьему, затем повернули на Васильевский. Герман говорил-говорил, неожиданно для себя сделавшись болтуном. А, главное, совсем не о том, понимал это, но не мог остановиться.

Может потому, что её глаза сияли внимательно и доверчиво?

Герман всегда считал, что противоположности притягиваются. Ему нравилась импульсивность Веры. Девушка была яркой, словно Альдебаран, и неожиданной, как тайфун. Одно время Герман искренне верил, что они отлично дополняют друг друга. А потом её нелогичность, эмоциональность и сиюминутность стали его раздражать. Для неё не существовало плановости, целей, постепенного, поэтапного восхождения.

Вера могла бросить любой проект, наигравшись им, могла в разгаре дела начать упрашивать отправиться в круиз на яхте. Распорядок дня для неё так же не существовал. И педантичный Герман всё чаще чувствовал себя усталым и выжатым рядом с ней. Детские капризы, приливы и отливы настроения уже не казались ему очаровательными.

– Наташа такая скучная! – жаловалась Вера. – Не женщина, а надёжный тыл. Безликий и не самобытный. Как думаешь, скоро Вадим начнёт ей изменять? Это ж можно сдохнуть от скуки! В семь утра завтрак.

И всегда – каша. Отбой не позже девяти. Уборка по расписанию, прогулка – по расписанию. Раз в год встретить с половиной бокала бой курантов – вот и всё разнообразие.

– По выходным они выезжают и исследуют новые места…

– Ленобласти. Боже, какая скукотища!

Герман отмалчивался, чувствуя неприятную зависть к Вадиму и уважение к женщине-тылу Наташе.

– Что-то ты совсем заскучал, – весело врывалась Вера в кабинет. – У тебя двадцать минут на сборы.

Шоу дождя! Нет, ну красота какая! Такие мужики красивые. И вода! Потрясающе сексуально.

– Ты не могла бы пойти одна? – уточнял Герман, оторвавшись от ноутбука.

Вера поднимала идеальные брови, садилась на стол и начинала ластиться.

– Ну Геша, ну это ж не так часто бывает! Засел в своей норе, как крот, того и гляди паутиной покроешься.

Он искренне ненавидел это «Геша», и «Гера», и любое сокращение своего имени.