Пёс бездны, назад!

– Нахрен мне твоя помощь! – зашипела сквозь слёзы. – Всё стало только хуже! Намного-намного хуже! Теперь все считают меня проституткой! Потому что никак иначе я бы эти деньги заработать не смогла.

Эй спрыгнул с чёрного трона, убрал сотовый в карман и заржал.

– Ох, детишки. Ты бы и на трассе не смогла. Честно. Твоя девственность таких денег не стоит, крошка. А часовая оплата шлюх не заоблачна…

– Я сейчас тебя выкину, – звенящим от слов голосом процедила Осень.

– Ладно-ладно, – он протянул руки ладонями вперёд в примиряющем жесте.

– И кто у нас такой остроумный?

– Камилла. Эльвира. Лиза… Да все!

– А наш эльф?

– Витэль с Камиллой…

– И что ты сделала или сказала в ответ?

– А что я могла?! Я всех послала.

Осень даже уточнила куда. Материться было бомбически приятно.

– М-да, – хмыкнул Эй. – Дай нищенке миллионы, и она всё равно останется нищенкой.

Его презрительная ухмылка больно резанула душу. Осень с силой цапнула себя зубами за губу, пытаясь удержать неудержимые слёзы.

– А что я должна была сделать?! – закричала, не заботясь уже о том, что её услышат.

– Ну-у… Утопиться, например? Можно с Дворцового моста. Ради эпичности момента.

Сволочь! Какая же он всё-таки сволочь. Осень размахнулась и швырнула зеркальце в тёмные металлические воды Карповки. Развернулась и, ссутулившись, побрела прочь. Лучше уж совсем никакой помощи, чем вот такая.

Она перешла на другую сторону, миновала решётку Ботанического сада, постояла на Аптекарской набережной, там, где едва не бросилась в воду Большой Невки.

Ненависть мутила душу. Слёзы уже высохли, а вот сердце тяжелело, точно превращаясь в камень. Телефон затренькал. Классная. Ну да, конечно: ребёнок ушёл из школы прямо в середине учебного дня, а ей отвечать… Осень с трудом удержалась, чтобы не швырнуть телефон в реку, просто выключила.

Стоп… А ведь в прошлый раз она именно так и сделала: швырнула телефон в воду. А утром нашла его под подушкой. Как так?

– Неважно, – процедила девочка.

Ненависть словно выжигала её насквозь.

На сколько там лет тюрьмы её осудят? Двадцать, говорил Эй? Какие мелочи! Ей будет тридцать шесть, когда она выйдет.

Осень прошла по Гренадерскому мосту, остановилась напротив голубого Сампсониевского храма. Сморгнула слёзы. Прочитала надписи на бронзовых досках, прикреплённых к колокольне. Речь Петра Первого перед Полтавой всегда трогала её душу. Может, поехать на войну?

Осень представила себя с красным крестом на повязке.