Бесеняша в Академии магии

Сердце колотится, и ощущение странное, будто я забыла что-то важное, и никак не могу вспомнить, что именно. Чуть полежав и отдышавшись, я понимаю, что пульс пришёл в норму, а ощущение не пропало, зудит и зудит, и уснуть оно мне не даст, да и вообще, не помешает умыться, смыть привидевшийся кошмар.

В спальне очень тихо, Лайс, вероятно, спит за своей перегородкой. Стараясь не шуметь, я поднимаюсь, прохожу в ванную и, плотно прикрыв за собой дверь, открываю воду тонкой струйкой. Вода помогает прийти в себя, но ощущение всё равно зудит.

Может, я и вправду забыла что-то важное?

Так, ежедневник остался в рюкзачке, а рюкзачёк — в гостиной. И меня прям тянет…

Прислушавшись к себе, я вдруг понимаю, что тянет меня наша с Лайсом связь. Выйдя из ванной, я колеблюсь. Едва ли Лайс меня поймёт, если я сейчас, посреди ночи, сразу после того, как отказала, заявлюсь в его закуток в ночной сорочке. Про домашнее платье-халат я благополучно забыла.

Я всё же подкрадываюсь к закутку.

Спит Лайс или нет, не понять.

Тонкое одеяло сползло и запуталось в ногах, а частично и вовсе свалилось на пол. Белеет обнажённая спина. Лайс скрутился в позу эмбриона, и его трясёт, как от холода, только вот в комнате очень тепло.

Мысль дикая, невозможная, но… Он что, плачет?

Я должна скрыться и забыть, что видела или всё же… подойти? Едва ли Лайс обрадуется, он же гордец. Но связь просто не отпускает. Я даже одеться не могу прежде, чем лезть.

— Лайс? — окликаю я тихонько.

Ответа нет, но по спине пробегает волна особенно крупной дрожи, словно он услышал и вздрогнул.

Видя, как Лайсу тяжело даётся поражение, я невольно сочувствую ему и, решившись, я подхожу, поднимаю с пола одеяло — для начала попробую укрыть — и набрасываю на плечи. Вместе с прикосновением передаются мои эмоции, я чувствую, как они идут по связи от меня к Лайсу.

Он вскидывается, как распремляется скрученная пружина, рывком разворачивается ко мне. Глаза широко распахнуты, и в них… не безумие, но что-то очень к нему близкое.

Внутри по-прежнему железобетонная уверенность, что Лайс не причинит мне ни малейшего вреда.

Он сгребает меня в объятия вместе с одеялом и затягивает на свою довольно узкую кушетку. Я поражаюсь, что он так и не расстался с перчатками. Втиснув меня между собой и стеной, Лайс не разжимает рук, напротив, прижимается как к плюшевой игрушке. На эротику — ни намёка. Он ищет… самого простого человеческого тепла?

— Хе-ей?

Меня как разрядом шибает.